— Держи, думаю, тебе подойдёт, — говорит она, чуть наклоняя голову, как стилист, оценивающий образ.
— Спасибо, — отвечаю искренне.
Когда девушка выходит, я остаюсь одна. Складываю свою сумку на стеклянную тумбу. Под ней — коллекция швейцарских часов, тонкие золотые браслеты, духи в хрустальных флаконах.
Переодеваюсь — одежда садится идеально. Смотрю в зеркало — получилось просто и со вкусом.
Полина возвращается в гардеробную — и взгляд сразу цепляется за меня. Она медленно скользит глазами снизу вверх, чуть приподнимает брови. В её лице — смесь одобрения и лёгкого удивления, будто то, что она видит, приятно удивляет, даже если девушка этого не показывает до конца.
— Ты, чёртовски, хороша, гёл, — произносит с яркой улыбкой и подмигивает. Тон наполовину игривый, наполовину серьёзный — как будто ей действительно нравится результат. — Тебе идёт, действительно, всё.
Я не отвечаю, только коротко улыбаюсь.
Мы выходим из комнаты.
Из кухни доносится едва слышный плеск воды.
Полина чуть поворачивается ко мне через плечо:
— Может, хочешь кофе? У меня есть торт три шоколада.
— Спасибо, но я должна идти, — отвечаю мягко, стараясь не быть резкой.
Она лишь кивает — без тени обиды, с пониманием. Легко, как будто знала, что я так скажу. Между нами зависает короткая пауза — почти дружеская, почти тёплая. В ней нет лишних слов.
В коридоре тихо, шаги приглушаются ковролином.
На пуфике стоит аккуратные бумажные пакеты с твёрдыми ручками, явно из какого-то дорогого бутика.
— Вот, здесь твои вещи. Пока мы были в гардеробной и искали тебе наряд, моя домработница успела всё постирать и высушить.
Я киваю и беру пакет.
Полина наблюдает, прищурившись, как будто оценивает не внешний вид, а внутренние состояние.
И это вызывает снова мое недовольство.
Что с ней сегодня происходит?
— Кстати, кто тебя привёз? — спрашивает между делом, но я уже слышу нотку интереса, когда я надеваю кроссовки, которые мне одолжила снова одногруппница.
— Левицкий, — отвечаю спокойно, пожимаю плечами, будто это не имеет значения.
Полина тут же смеётся — звонко, легко, искренне, с оттенком иронии:
— Ага, конечно. Ты бы ни за что к нему в машину не села.
Я улыбаюсь в ответ. Иногда проще позволить другому остаться в своей версии событий. Пусть думает, что хочет. Мне сейчас не до объяснений.
Беру сумку, накидываю ремешок на плечо. Пакеты с одеждой и обувью сжимаю в пальцах чуть крепче, чем нужно.
— Спасибо, Полин, — говорю коротко, но с благодарностью.
— Рада помочь, — отмахивается она легко, почти по-дружески, — Пока.
Я выхожу за порог. За спиной мягко захлопывается дверь. Захожу в лифт.
Всё вокруг — гладкий камень, стекло, матовый металл. Просторная кабина, практически бесшумная. Освещение мягкое, рассеянное — потолок подсвечивает полупрозрачное зеркало на стене.
Я краем глаза ловлю своё отражение: выражение лица спокойное, почти отстранённое, но взгляд напряжён. Достаю телефон, набираю короткое сообщение Сергею Павловичу, что со мной всё хорошо.
Мой водитель должен знать, что мне ничего не угрожает, что я вернула свой мобильник. Отправляю сообщение и, не торопясь, убираю телефон обратно в сумочку.
Затем, продолжая смотреть на себя в зеркало, медленно собираю волосы в небрежный пучок. Привычное движение, которое даёт иллюзию контроля.
Мысль мелькает неожиданно, может, стоит всё же позвонить водителю?
Пусть подъедет, заберёт меня отсюда, отвезёт в аэропорт.
Просто исчезнуть из этого фарса.
Оставить Левицкого в его собственном спектакле. Пусть командует собой, а не мной. Кто он вообще такой?
Двери лифта открываются плавно, мягко, почти беззвучно. Я делаю шаг вперёд и оказываюсь в просторном лобби. Холодный блеск мраморного пола, отражающий тёплый свет из стильных потолочных светильников. Воздух пропитан запахом свежемолотого кофе, полированной древесины и чего-то тонкого, дорогого — возможно, ароматизаторы, едва уловимые, но выверенные.
Мягкий гул фоновой музыки заполняет пространство, сглаживая реальность.
Я делаю ещё шаг. Прохожу вперёд, стараясь держать лицо нейтральным. Ни одной лишней эмоции.
Но внутри — всё напряжено, словно туго натянутая струна. Хочется отвернуться от всего, что раздражает, разрезает мысли, дергает нервы.
Только бы не видеть его. Пусть сидит в своей Феррари и продолжает заниматься своими делами.
Но взгляд сам собой цепляется — стойка консьержа.
Двое.
Мужская фигура опирается на стойку, свободно, уверенно, лениво. Наклонён вперёд, слишком близко. Девушка напротив улыбается, чуть откидывает голову назад — смеётся.