Та самая Элеонора, без которой мне теперь, кажется, нечем дышать.
Подруга стоит рядом и будто ничего не произошло. Словно ей всё равно, что мы обе остались без неё.
Она привыкла быть без Элеоноры.
Это видно.
Видно, как легко ей даётся эта разлука — она ведь тоже учится за границей, давно научилась справляться одна.
Я чувствую, как подкашиваются колени, как внутри всё сжимается от боли. Но снаружи — только вежливый кивок. Натянутая, дрожащая в уголках губ улыбка, которую я приклеила к лицу, чтобы никто не заметил, как мне страшно.
Мира даже не смотрит на меня — её взгляд уже где-то там, впереди, в её холодном, идеально выстроенном мире, где всё под контролем.
Мы с Левицким молча поворачиваемся и идём к выходу из аэропорта. Никто ничего не говорит — и эта тишина не напрягает, но звучит внутри как-то глухо.
Кеды Полины, которые на мне сейчас, шаркают по отполированному мрамору, и каждый шаг будто отзывается эхом.
Всё изменилось, хоть снаружи всё по-прежнему.
Я достаю телефон. Пальцы слегка дрожат, ладони — как будто немного онемевшие. Пишу коротко: «Скоро буду дома.» Отправляю в семейный чат, потом Сергею Павловичу. Я знаю, они ждут и волнуются, знаю, что обязательно спросят, как я доехала, как прошла последняя встреча с Элеонорой, как мое настроение.
Но я не хочу сейчас ничего объяснять.
Никому.
Просто… нет сил. Не хочется проговаривать вслух, что мне плохо.
Очень плохо.
Что я снова возвращаюсь к тому, что было до моего идеального мира.
Через несколько минут мы садимся в его машину. Чёрный, дорогой, обтекаемый Laferrari с идеально отполированной поверхностью, в которой отражаются уличные огни. Я называю свой адрес. Он кивает, не глядя на меня, и мягко нажимает на газ. Машина будто плывёт по дороге, отрывая нас от реальности.
Мы молчим.
Внутри — тревожная, гнетущая тишина, и она должна давить на уши сильнее, чем любое слово, но я хочу сейчас тишины. Я чувствую, как изнутри всё сжимается.
Словно что-то важное, почти сакральное, ускользает от меня — а я даже не в силах это остановить.
Как вода сквозь пальцы.
Левицкий сворачивает налево, и мы выезжаем на почти пустую трассу. Асфальт ещё блестит после дождя. С неба сочится остаточный свет — скоро совсем стемнеет. Москву затягивает вечер, как одеялом из холодного стекла и бетона.
Я прикрываю глаза.
Хочется кричать.
Или разреветься.
Или просто исчезнуть, слиться с кожаным сиденьем этой чертовски дорогой машины и больше не чувствовать ничего.
Но вместо этого я дышу.
Как учила мама — глубоко, осознанно, медленно.
Вдох.
Выдох.
Снова.
И правда — чуть отпускает.
Поворачиваю голову — совсем немного, как бы случайно.
Левицкий сосредоточен. Он весь — в вождении.
Тёмные глаза напряжены, челюсть поджата. Такое ощущение, что он даже не здесь, а где-то тоже внутри своего механизма — просто ведёт, просто едет.
Ни слова, ни взгляда.
И, может быть, это даже к лучшему.
Стоит снова привыкнуть к его равнодушию.
И не терзать себя мыслями, что он мой противник.
Он никто.
Я отворачиваюсь к окну. Каждый из нас — в своём замкнутом мирке, а между нами только гул мотора и мягкие щелчки поворотников.
Через некоторое время мы подъезжаем к моему посёлку.
Всё здесь — до боли идеально.
Газоны выстрижены под миллиметр, будто по лазерной разметке. Деревья ровные, симметричные, как в архитектурной визуализации. Фасады домов — глянцевые, с подсветкой по периметру, каждый особняк как экспонат — строгий, безупречный, дорогой до абсурда.
Новороченные камеры следят за каждым углом, у ворот — круглосуточная охрана, прошедшая спецподготовку. А сами ворота — кованные, массивные, в стиле декоративного средневековья, с гербами и декоративными наконечниками — не столько для защиты, сколько для статуса.
Laferrari мягко подруливает к шлагбауму.
Охранник узнаёт меня сразу. Он выходит навстречу, вежливо здоровается, желает приятного вечернего времяпровождения — стандартная фраза, выученная до автоматизма, но произнесённая с живым выражением лица.
Я благодарю его и натягиваю вежливую, милую улыбку — не потому что хочется, а потому что хотя бы на секунду хочется переключиться с медленного саморазрушения на привычную внешнюю доброжелательность.
Мужчина - охранник нажимает кнопку и шлагбаум плавно поднимается.
Мы въезжаем внутрь. По идеально выложенному асфальту, мимо особняков — каждый из которых как мини-дворец.
Беспощадно красиво.
Мы подъезжаем к кованым воротам — тем самым, которые папа выбирал почти год, перебирая варианты с дизайнером, споря, сравнивая, заказывая образцы.