Ворота обошлись в небольшое состояние, но стоили каждого рубля: тяжёлые, изящные, с вручную выкованными элементами, они больше похожи на музейный экспонат, чем на часть охраны.
— Спасибо, что выручил меня, — говорю наконец, сжимая в руках телефон, будто он может хоть как-то стабилизировать моё состояние. Пальцы белеют, голос звучит чуть хрипло. — И я бы хотела, чтобы никто не знал, что ты сегодня был моим водителем.
Я пытаюсь улыбнуться.
Одной из своих фирменных — той, которую использую, когда хочу, чтобы человек пал к моим ногам и делал то, что нужно мне.
Улыбка уверенная, почти ангельская.
Но за ней — контроль.
Расчёт.
Левицкий поворачивает голову медленно. Его волосы, чуть вьющиеся, сдвигаются на лоб, но он не торопится их поправить. Смотрит прямо, не отводя взгляда. Его тёмные глаза — цепкие, внимательные, будто просвечивают насквозь.
В этом взгляде нет наивности. Парень не ведётся. Он будто читает меня.
И от этого становится только тише. Напряженнее.
— Я не подаюсь на чары, чихуашка, — произносит он, и в его голосе — смесь насмешки и усталости. — Я не ведусь на манипуляции людей.
Я смеюсь.
Внезапно и звонко.
Почти неприлично для этого молчаливого вечера. Прикрываю рот рукой, будто это поможет удержать то, что давно уже рвётся наружу.
— В нашем мире невозможно существовать без манипуляций, — произношу я спокойно, с лёгкой, почти насмешливой улыбкой, оставшейся от недавнего смеха, — Мы - социальные существа. Мы постоянно подстраиваемся, приспосабливаемся под друг друга, играем роли, даже когда думаем, что искренни на самом деле. Свобода - иллюзия. Мы живём в системе, где правила устанавливаются сильнейшими, и почти всегда найдётся тот, кто будет стоять выше. И, осознанно или нет, мы все подчиняемся.
Его тёмные глаза на мгновение вспыхивают.
Что это — интерес?
Раздражение?
Или что-то совсем иное — неразрешимое, неуловимое.
Потом — холодная пустота.
Как будто внутри вспыхнула спичка… и тут же погасла, не оставив ни света, ни жара.
— Хорошо, чихуашка, — бросает он, отводя тяжёлый, проницательный, взгляд, как будто с усилием. — Никто не узнает, что я был твоей феей-крёстной.
Мы подъезжаем к моим воротам.
Автоматически — как всё здесь — они открываются.
Машина останавливается мягко, почти бесшумно. Я отстёгиваю ремень, выхожу на воздух. Левицкий следом за мной выходит, не торопясь, и достаёт мои пакеты с высушенными вещами и туфлями. Протягивает их мне.
Наши пальцы почти касаются.
Но я оказываюсь быстрее — мои пальцы первыми хватают пакеты. Чужие руки отскакивают, но отвращение уже подступает ко мне.
Я ненавижу прикасаться к людям, особенно к незнакомым. И ненавижу, когда трогают меня — даже случайно, даже без злого умысла.
Кожа будто вспоминает каждое чужое касание, и внутри все сжимается. Сейчас, когда я об этом думаю, становится немного легче. Совсем чуть-чуть. Как будто я возвращаю себе прежний контроль.
— Спасибо. Доброго вечера, — произношу спокойно, почти отстранённо. Голос будто не мой — чужой, выученный, идеальный. Слова правильные, интонация правильная.
Я отворачиваюсь и иду прочь, не позволяя себе обернуться, даже краем глаза. Если посмотреть назад — треснет моя маска. Если задержаться там, где больно, — развалюсь прямо посреди улицы.
— Доброго, чихуашка, — доносится в спину.
Слышу, как в фразе прячется яд.
Моё сердце замирает на долю секунды. Ступни на миг врастут в асфальт. Вдох застревает где-то в груди — не глубокий, не полный. Как будто воздух тоже отравлен.
Но я не останавливаюсь и направляюсь дальше.
Я сжимаю пакеты сильнее. Пальцы побелели от напряжения, но я не отпускаю. Пластик впивается в ладони, и я надеюсь, что он оставит след.
Подхожу к калитке. Холодное стекло панели загорается мягким синим светом, сканер считывает моё лицо, и почти сразу раздаётся щелчок — замок разблокирован. Калитка отворяется, впуская меня внутрь.
Как только оказываюсь за пределами улицы, всё напряжение выходит наружу.
Тихий шелест воды доносится с фонтана, дорожки блестят от недавней уборки, аллея освещена ровно настолько, чтобы казаться уютной, но не пустой.
Всё выглядит идеально, как и должно быть.
Я прохожу мимо фонтана, чувствуя, как прохладные капли воды слегка касается кожи. Поднимаюсь по широким мраморным ступеням к входу.
Один из охранников, Володя, который стоит возле фонтана, поднимает взгляд, кивает мне первым и неожиданно подходит, чтобы открыть дверь. Это не его обязанность, но иногда они ухаживают за нами.