Сегодняшний образ — выдержанная классика: белая юбка-карандаш от Max Mara, жилетка из той же фактуры — элегантный комплект без единой лишней детали.
Волосы уложены в идеальные локоны — работа стайлера.
Макияж — немного плотный, но скрывающий абсолютно все.
На ногах — балетки Chanel, старый фаворит.
В сумке-тоут я проверяю, все ли лежит на месте: планшет, книги, тетради, ручки, наушники AirPods Max, вещи Полины, несколько документов.
Выхожу из комнаты, мягко притворив за собой дверь, и снова направляюсь в кухню. Шеф-повар уже ждёт меня у входа, держит в руке высокий стакан матчи — с легкой пенкой, в тонком стекле, как мама любит. Он молча подаёт его мне, и я киваю в знак благодарности.
С напитком в руках я иду дальше — в наш домашний спортзал. Просторный, полностью оснащённый, с панорамными окнами, которые выходят прямо на озеро.
Мама уже занимается — на реформере, под чёткими указаниями личного тренера. На ней облегающий чёрный костюм от Alo Yoga, фигура — как с обложки журнала.
Светлые волосы собраны в идеальный хвост, но одна тонкая прядь всё-таки выбилась и прилипла к влажному от нагрузки лбу.
— Доброе утро, мама. Здравствуйте, — подхожу к маме и её тренеру. В руках нежно покачивается хрустальный стакан с насыщенной зелёной матчей.
Мама заканчивает упражнение на реформере, плавно садится в бархатное кресло, обрамлённое резьбой из тёмного дерева, и, не спеша, с изящной лёгкостью просит тренера выйти, чтобы мы могли поговорить наедине.
— Доброе утро, ласточка, — её голос мягкий, но уверенный. Она делает глоток матчи и закатывает глаза от удовольствия, — Ты спешишь? У меня осталось всего десять минут, может, успеем вместе насладиться завтраком с видом на утренний сад?
— Не получится, — говорю, слегка касаясь рукой ручки своей сумки из тончайшей кожи, — Через полтора часа начнутся пары. Сегодня хочу сама доехать.
— Ах да, — мама внимательно смотрит на меня, её глаза блестят, словно пытаясь прочесть мои мысли, — Ты ведь вчера весь день была без телефона и машины с водителем. Расскажешь потом, что произошло?
Я киваю, хотя знаю — не расскажу. Она меня любит. Но папу — больше.
— Если будет время. И если не будешь занята написанием очередного шедевра, — улыбаюсь с лёгкой иронией, — Пока.
Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и ухожу, чувствуя под ногами скрип глянцевого паркета.
И снова — лёгкий, но гнетущий камень ложится на сердце. Слишком холодно, слишком отстранённо я себя повела с мамой.
Но что поделать?
Заботиться обо мне ей следовало раньше — когда я действительно нуждалась в поддержке.
Через просторный коридор с хрустальной люстрой, сверкающей всеми гранями, и пол из чёрно-белого мрамора выхожу к нашему паркингу.
Среди ряда безупречных автомобилей взгляд падает на неё — Урус в необычном сером оттенке с мельчайшими блёстками.
Провожу ладонью по её холодной поверхности, с лёгкой улыбкой, будто касаюсь последнего оплота контроля над хаосом.
— Ты можешь поехать на Урусе, Николь, — звучит твёрдый голос отца, и меня пробивает мелкая дрожь.
Поворачиваюсь — он стоит у массивной входной двери, выточенной из дорогого дуба.
Его серый костюм от Tom Ford безупречен, а взгляд — сосредоточенный, властный, ведь он судья Верховного суда, вершитель судеб и закона, который и в доме, и в жизни выносит приговоры без права на апелляцию.
— Но при условии, что Серёжа будет за рулём.
— Спасибо, но я поеду сама. Я уже оправилась после аварии.
Папа делает несколько шагов, приближаясь, и его аура давит, словно вес закона, которым он живёт и дышит.
В его взгляде — тревога, раздражение, жестокий контроль.
— Николь Дмитриевна Полякова, мы волнуемся с твоей мамой. Почему мальчишка отвёз тебя в аэропорт? Почему потом домой? Почему ты была без телефона? Почему преподаватель говорит, что ты чуть не сорвала лекцию?
— Папа, мы с Полиной перепутали телефоны. Такое бывает. Левицкий помог — отвёз меня к нашей одногруппнице, и я забрала свой мобильник. После мы заехали в аэропорт — проводить Элю. Всё, — говорю я, стараясь держаться прямо и не отводить взгляда.
Он молчит.
Смотрит внимательно, долго, почти не моргая. Как будто сканирует. Читает меня, как дело в личном производстве — методично, холодно, точно.
Этот взгляд я знаю с детства. Его режим судьи включается не громко, но ощущается сильнее, чем любой крик.
Именно он всегда заставлял меня чувствовать себя виноватой, даже когда я была права.
Он медленно засовывает руки в карманы брюк.
Ткань — плотная, дорогая, с едва заметным блеском. Безупречная посадка, идеальные стрелки. На запястье — часы с матовым кожаным ремешком.