Я подхожу к лифту. Он глянцево-чёрный, с металлическими вставками. У панели — Антон Яковлев, идеальный отличник.
Стоит, как будто рассчитывает точное время прибытия кабины.
— Привет, — говорю я, прерывая его мысленный график.
Он поворачивается чуть медленно, как будто не ожидал, что с ним заговорят.
— Привет? — голос с оттенком сомнения, почти вопрос.
Его взгляд сразу возвращается к табло.
— Долго ждёшь его? — спрашиваю, и в этот момент в телефоне вибрирует уведомление — пришло сообщение.
— Кого? Его? — Антон морщит лоб, не сразу понимая.
— Лифт, — искренне улыбаюсь.
Его растерянность на фоне его педантичности — почти трогательна.
— Минут семь. Если не приедет в ближайшие три — опоздаю.
— Да, не хотелось бы опоздать к Ратмиру Николаевичу на практику.
Антон поворачивается ко мне, прищуривается.
— Ты серьёзно переживаешь за учёбу?
— Есть такое, — честно отвечаю. — Я люблю учиться.
— Ты не похожа на ту, кто любит учиться.
Двери лифта мягко раскрываются.
Антон делает шаг в сторону и жестом приглашает меня войти первой. Внутри пахнет чем-то свежим — смесь металла и дорогого кондиционера для воздуха.
Он нажимает девятый этаж.
— Из-за внешности? — спрашиваю, не оборачиваясь.
— Есть такое, — спокойно повторяет он, чуть сильнее сжимая ремень своей старенькой сумки. — Ты слишком красивая, чтобы хотеть учиться.
Я медленно поворачиваюсь к нему.
— Намекаешь, что я глупая блондинка? Что оценки мне купил отец? — в моем голосе — сталь под бархатом. — Я не отрицаю, что учусь на договоре. Но никто не помогает мне. Я учусь самостоятельно.
Отворачиваюсь.
Экран телефона светится — сообщение от Фредди: "Ты нереально красивая. Я начал учить русский, чтобы понимать твои рилсы и сториз."
Я улыбаюсь краем губ и печатаю короткий ответ.
В лифте становится тихо, как будто воздух сгущается.
Антон наконец говорит, негромко, но твёрдо:
— Я был неправ. Прости, Николь. Это обычный стереотип. Один из тех, с которыми я якобы борюсь.
Я поднимаю взгляд и выключаю экран телефона. Медленно поворачиваюсь к нему.
— А я думала, что все ботаники на самом деле просто завидуют мажорам. Потому что видят только нашу оболочку. Оказалось, что я права.
Я смотрю прямо в его глаза.
Лифт мягко останавливается, и голос объявляет:
— Девятый этаж.
Мы выходим из лифта. Я иду первой. За спиной слышу тихие шаги Антона — он держит дистанцию, понимая, что обидел меня.
Смотрю на телефон: до начала пары осталось пять минут.
Поворачиваю за угол и захожу в аудиторию. Просторная, с окнами до пола и длинной глянцевой доской. Здесь всё дорогое — мебель, техника.
И, конечно, два свободных места.
Оба — на второй парте. Я тяжело вздыхаю и закатываю глаза.
На моём обычном месте сидит расслабленный Лёва. Рядом с ним — Полина, с виновным лицом, которая, кажется, не слишком рада быть со своим парнем. Он что-то ей шепчет, демонстративно не глядя в мою сторону.
На соседней парте — Леся с Левицким. Она пытается с ним заговорить, но придурок полностью погружён в свой макбук.
Я молча прохожу мимо них и сажусь за свободную парту.
Сумка-тоут с мягким шорохом кожи опускается на стул. Я достаю планшет, открываю нужный учебник.
Антон садится рядом — не спрашивая моего разрешения. Он открывает свой потрёпанный учебник: чуть поцарапанный, с аккуратными закладками.
Начинает что-то повторять себе под нос — термины. Я слышу, как он проговаривает определения, подчёркивая голосом важные места. Он — весь в материале. Как будто остального мира не существует.
Я делаю вид, что не замечаю его. Хотя чувствую тепло от его плеча. И одновременно — на себе чей-то пристальный взгляд.
Я пытаюсь ни на что не обращать внимания и продолжаю читать текст на планшете.
Ровно в девять, как по часам, дверь аудитории мягко открывается, и в неё входит Ратмир Николаевич. Его дорогой, хорошо скроенный пиджак чуть блестит в свете потолочных ламп, а шаги звучат глухо, но уверенно — каждый из нас уже по звуку подошв узнаёт своего преподавателя.
В аудитории мгновенно воцаряется тишина. Мы синхронно встаём — почти как по команде, выработанной годами.
Ратмир Николаевич молча кивает — чуть заметно, как будто не нам, а самому себе, — и проходит к преподавательскому столу. Его шаги ровные, размеренные, с тем особым академическим достоинством, которое появляется после двадцати лет преподавания.
Он неспешно садится, поправляет манжет рубашки под дорогим пиджаком, открывает кожаную обложку личного журнала — плотный, с закладками и записями от руки. Щелчок ручки звучит особенно громко в затихшей аудитории.