Развлекательная зона разделена на несколько комнат, соединённых прозрачными раздвижными перегородками.
Сейчас я захожу в бильярдную — здесь массивный стол из тёмного ореха с глубоким зелёным сукном стоит по центру, над ним — дизайнерская люстра с латунным корпусом и мягкой подсветкой. По периметру — бархатные кресла, в углу — мини-бар, оформленный как настоящий лаунж: кристальные графины, коллекционный алкоголь, редкие сигары в стеклянном хьюмидоре.
Слева — открытая арка ведёт в комнату с танцевальной площадкой: пол из черного глянцевого гранита, профессиональное освещение, зеркальная стена и звуковая система, будто позаимствованная из студии. Здесь часто проходят домашние вечеринки — с диджеем, светомузыкой и коктейлями.
Чуть дальше — домашний кинотеатр с кожаными креслами-реклайнерами, большой проекционный экран и акустика, от которой вибрирует воздух. По правую сторону — зал с мини-баскетбольной площадкой и автоматической системой счёта.
Есть и тренажёрная с теннисным столом, и гейм-зона — с игровыми консолями, проектором и VR-шлемами, где можно буквально забыть, какой сейчас день.
Захожу в бильярдную и замираю на пороге.
Мои родители играют в бильярд, но кажется, что шарики на столе — не главное в этой игре. У обоих горят глаза, в их взглядах — скрытая, почти юношеская игра в гляделки.
Они будто флиртуют друг с другом, легко, будто по-секретному, как будто я — не их дочь, а случайная свидетельница чего-то слишком личного.
— Привет. Не помешала вам? — произношу чуть громче обычного, чтобы напомнить о себе.
Мама поднимает на меня взгляд и сразу же улыбается.
Улыбка — тёплая, искренняя, но глаза всё ещё прикованы к папе — в них сосредоточенность, азарт, лёгкое кокетство. На ней — шелковая майка пыльно-розового оттенка и брюки цвета слоновой кости, которые сидят безупречно. Туфли на высокой шпильке добавляют к её росту несколько сантиметров.
— Нет, конечно, не говори глупостей, ласточка, — отвечает родительница мягко, обнимая меня одной рукой.
Её волосы — светлые, идеально уложены, как всегда. Волны ложатся точно по линии скул, и когда она наклоняется ближе, они слегка касаются моего лица.
Я чувствую, как сердце на секунду оттаивает от этой ласковой близости. Она — моя мама, но иногда кажется такой далёкой и безупречной, что я забываю, насколько она может быть такой...
Тёплой.
Настоящей.
Папа, отложив кий, подходит ближе, и я мгновенно ощущаю перемену в воздухе.
Его взгляд — холодновато-взвешивающий, изучающий. Он словно сканирует меня, взгляд скользит по платью, по макияжу, по выражению моего лица — и, кажется, по внутреннему содержанию тоже.
— Собираешься на вечеринку? — спрашивает он.
Голос звучит почти безэмоционально, с отточенной нейтральностью, в которой, однако, угадывается натянутое до предела напряжение.
Я киваю.
Папа слегка склоняет голову, прищуривает глаза — точно так же, как, вероятно, смотрит на подсудимых в зале Верховного суда. Он умеет оценивать за долю секунды — не просто по фактам, а по взгляду, интонации, мельчайшим деталям.
— Слишком яркое платье, не находишь?
Родитель облокачивается на край бильярдного стола, не отводя взгляда. Его поза — внешне расслабленная, но я уже давно умею отличать показное спокойствие от внутренней жёсткости.
Я сжимаю губы, чтобы не выдохнуть раздражение.
Серьёзно?
Яркое?
Я надевала куда более откровенные наряды, и ты, папа, прекрасно это знаешь.
Но теперь — всё иначе.
Теперь я живу, словно под микроскопом.
Каждый выход, каждое слово, каждая деталь проходит через твой внутренний суд.
И, как ни странно, апелляций в нём не предусмотрено.
После того случая папа должен знать всё — и он рад, что я общаюсь с Яковлевым. Этот мальчик устраивает его: умный, «перспективный», как он говорит.
Не то что мажоры, которые всё время вьются вокруг меня.
И папа, конечно, доволен: меньше вечеринок, меньше глупостей, больше — учёбы. Он снова как будто взял меня под контроль. Будто я не взрослая, а просто старшая версия той самой маленькой девочки, за которую он когда-то отвечал полностью.
Мама всё это время молчала. До этого момента. Не вмешивалась, не спорила — она всегда так делает.
— Дима, — говорит она, плавно приближаясь и мягко становясь между нами, — я не только бывшая модель, но и профессиональный стилист, автор книги, посвящённой тонкостям стиля и изящества. Мне хорошо известно, где заканчивается вульгарность и начинается истинная элегантность. Наша дочь одета с безупречным вкусом.