— Тебе ещё нужна эта вещица?
— Да, — отвечаю сдержанно, глядя на него прямо. — Мне её подарил человек, который для меня многое значил ...
Я собираюсь продолжить, но он резко перебивает:
— Подружка Эли, избавь меня от подробностей. Нужен — так нужен. Мои люди принесут его тебе.
Его голос сухой, чуть насмешливый. Он смотрит сквозь меня, будто я декоративная деталь в интерьере.
Лифт с тихим гудением раскрывает двери. Внутри меня что-то сжимается.
Мы на третьем этаже.
Я делаю шаг вперёд — и сразу чувствую, как по коже пробегают мурашки.
Третий этаж клуба — как будто совсем другой мир.
Полумрак здесь густой, насыщенный, почти осязаемый. Стены из чёрного мрамора уходят вверх в изогнутые, готические арки, с которых смотрят вниз острые, вытянутые витражи с изображениями демонов, ангелов и забытых сцен средневековой жизни.
Свет скользит по ним, переламываясь неоновыми бликами, и бросает искажённые тени на резные панели стен.
Потолок высокий, сводчатый, с потемневшими от времени лепными розетками, где, если присмотреться, можно разглядеть странные лица. Колонны — массивные, с винтажными капителями, из-за которых струится мягкий тёмно-синий свет.
Здесь тихо.
Слишком тихо.
Ни единой души вокруг. Этаж почти пуст, как театральная сцена до начала действия.
Но в глубине — островок жизни: низкий столик, подсвеченный снизу; кальяны, еда на чёрных тарелках, бутылки, тонкие бокалы.
На диване — две мужские фигуры в расслабленных позах, но взгляд у них — как у зверей в клетке: оценивающий, быстрый, насмешливый.
Кирилл идёт вперед — уверенно, спокойно, словно несколько минут назад ни с кем не дрался. Его походка прямая, чуть тяжёлая — как у человека, который владеет этим местом и не привык смотреть по сторонам.
Я — на шаг позади, с прямой спиной, подбородок вздёрнут, как у той, кто привык держать осанку даже в аду. Платье испачкано, на руках уже появляются тени будущих синяков — холодно-синие пятна, как клеймо. Волосы спутаны, а в груди всё ещё колотится остаточный страх.
Но королева не теряет корону из-за пары царапин.
Даже если на месте бриллиантов — засохшие капли крови.
Даже если туфли убиты, а духи давно выветрились.
Я иду так, будто только что сошла с подиума.
— Это Николь. Одногруппница нашего Вадима, — нехотя бросает Кирилл, не удосужившись посмотреть на меня. Просто короткий кивок в мою сторону — как будто представляет не человека, а вещь.
Он вальяжно опускается в кресло. Спина Кирилла проваливается в тёмно-серую обивку, пальцы сжимаются на подлокотниках. Его палец медленно постукивает по дереву — глухо, размеренно.
Как тиканье часов.
На первом курсе, когда у меня случился тот самый порыв — одержимость, почти мания, — я рылась в его сторис, фотках, интервью. Я собирала информацию так, как другие собирают компромат.
Пазл за пазлом, пост за постом.
Я хотела знать всё о Левицком: не ради интереса, а ради оружия.
Чтобы потом — ударить.
По его слабостям.
По людям, которых он считал важными.
Чтобы сначала расшатать, а потом уничтожить.
Я быстро поняла, что большинство наших одногруппников — массовка. Смазанные лица на фоне. Они были рядом, потому что Левицкий был ярким, богатым, влиятельным. Они хотели быть его тенью. Но не были его друзьями.
Ни один.
А вот эти трое — были.
Левицкий, Акимов, и вот эти двое.
Четверка. Неразделимая.
Школьные годы они были, по сути, одной фигурой, четырьмя сторонами одного существа.
Их видели на яхтах, в ложе стадионов, в вип-залах закрытых вечеринок. Говорили, что они вместе прошли через драки, изгнания из элитных школ, скандалы с фамилиями на первых полосах.
Но после выпуска из школы эти двоя уехали.
Один — в Германию, второй — во Францию.
Оразование, бизнес, карьера, как положено детям богатых родителей.
И всё же, что бы ни случилось, эта связь — осталась.
Теперь, когда они снова все в Москве, они — снова вместе.
Четвёрка снова в сборе.
Один из них — темноволосый, ухоженный до кончиков ногтей, с дьявольской улыбкой и хищной уверенностью во взгляде — поднимается с дивана, как будто я гостья, ради которой стоило прервать своё декадентское блаженство.
— Точно! Та са-а-а-а-мая блондинка Николь! Рад наконец-то увидеть тебя вживую, — тянет он с ленивой насмешкой, а смех в голосе вибрирует мягко, как от слишком дорогого шампанского.
Он ведёт себя так, словно только что получил в руки редкий трофей. Как будто я — долгожданный эксклюзив. Живая легенда в красном мини-платье.