— Хорошо, — быстро отвечает он, чуть улыбаясь и уже поворачивается к выходу. Делает пару шагов и вдруг замирает.
Останавливается и оборачивается.
— Ты сегодня красивая, — говорит резко, как будто споткнулся на этих словах.
Пауза повисает в воздухе. Он явно нервничает, будто сам не верит, что сказал это вслух.
— Эм… ну… Ты всегда красивая. Но сегодня — особенно, — добавляет он торопливо, сбивчиво, опуская взгляд.
Чешет лоб, нервно хмыкает, поправляет очки и, не глядя на меня, бросает:
— Ладно, я пошёл. Пока.
Я провожаю его взглядом, всё ещё стоя на месте. Не потому что он сделал комплимент — мне это слышать не в новинку. А потому что это был Яковлев.
Тот самый Антон, который всегда смотрел на нас — с холодной отстранённостью, почти с презрением. Он никогда не делал комплиментов.
Никому.
Тем более мне.
— Спасибо за комплимент, Антон, — мягко говорю я ему вслед.
И на этот раз улыбаюсь по-настоящему.
Я выхожу из аудитории с приподнятым настроением. Успеваю сделать всего пару шагов по коридору, как чья-то рука резко перехватывает мою.
Рывок — и я теряю равновесие, влетаю в тёмный кабинет. Щелчок — дверь захлопывается за спиной, обрывая остатки дневного света.
Мои вещи с грохотом падают на пол.
— Что происходит?! — выдыхаю я в ужасе. Голос хрипит от резкого выброса адреналина.
Комната почти тёмная — окна зашторены, воздух застыл. Поворачиваюсь к двери, но не успеваю прикоснуться к ней.
— Ты что, вся дрожишь, чихуашка? — раздаётся насмешливый голос у самого уха. Я вздрагиваю. Он стоит вплотную, и я чувствую его дыхание на своей шее.
Делаю глубокий вдох, пытаясь сдержать подступающий ком ярости.
Не поддаваться, не сорваться.
Делать вид, что мне все равно.
— Зачем ты запер нас здесь? — выдавливаю я, заставляя себя произнести это мерзкое «нас», от которого в горле поднимается тошнота.
Левицкий по-злому усмехается.
— Почему ты задержалась? — протягивает он, и в его голосе сквозит фальшивая легкость, — Я тебя уже минут пять жду. Или тебя кто-то другой отвлек? Наш ботаник, может?
— Какое ты имеешь право... — сквозь зубы срывается у меня.
Я не успеваю договорить. Он резко приближается — его рука обвивает мою талию, скользит вдоль живота, как змея.
— Ты что творишь?!
Я дергаюсь, моргаю, не веря происходящему. Сердце бьётся так сильно, будто хочет вырваться из груди.
— Мне просто интересно, — шепчет он в самое ухо.
Голос Левицкого стал тягучим, зловещим.
Он приближается вплотную ко мне. Его тело касается моего — я ощущаю напряжённые мышцы его груди, его запах, его уверенность.
Воздух между нами будто заряжен — плотный, агрессивный, электрический.
Затем его рука скользит вниз. Пальцы подбираются к краю юбки, задирают ее выше, обнажая бедра. Мой пульс бешенно стучит в ушах — кажется, он сейчас вырвется наружу.
Вадим не останавливается, его пальцы уверенно пробираются под тонкую ткань трусиков. Я вздрагиваю от неожиданности — и от предвкушения, которое словно волной накрывает меня.
Его ладонь ложится на мой лобок, пальцы легко раздвигают ткань трусиков, исследуют мою кожу, скользят по влажной, чувствительной плоти.
Мои ноги начинают подкашиваться. Он придерживает меня второй рукой.
В теле вспыхивает огонь.
— Ты позволяла такое Кириллу? Или Данилу? Или, может, Паше?
Эти слова разрывают туман в голове. Я резко отталкиваю его, срываясь с его рук, и поворачиваюсь к Левицкому лицом.
— Думаешь, я такая же, как твоя Надя? Ищу спонсора по-богаче? — мой голос срывается на яд, — Не путай меня с другими. И запомни, с кем ты разговариваешь.
Я делаю шаг вперёд. Он не отступает.
Мы стоим почти вплотную.
Я поднимаю ногу, чтобы ударить его в пах — резко, прицельно. Но Левицкий перехватывает движение — и в следующий момент я каким-то образом оказываюсь на нём. Ноги обвивают его торс — инстинкт, баланс, паника.
Он держит меня, сжимая мою голые упругие ягодицы. Юбка задралась почти до пояса и я сейчас в стрингах.
Мы замираем.
— Блять, чихуашка, — раздаётся низкий голос Левицкого.
Я вижу его темные глаза и готова поклясться, что его зрачки расширены. Он неотрывно смотрит на мои глаза, а я на его губы, к которым почему-то хочется прикоснуться, облизнуть их, а затем укусить так, чтобы у Левицкого пошла кровь.
В следующий миг Вадим наклоняется к моей шее, и я ощущаю его горячее дыхание на коже, от чего по всему телу пробегает волна мурашек.