Придурок целует меня — медленно, томно, оставляя влажные следы языком. Его губы обводят контур ключицы, иногда резко, почти жадно, впиваются в тонкую кожу, и я чувствую, как он осторожно прикусывает меня, оставляя яркие отметины.
Я уверена, что засосы останутся, и я буду жалеть о них, но сейчас я наслаждаюсь моментом.
Всё моё тело откликается на действия Левицкого — я ощущаю, как его сильные ладони всё ещё сжимают мои ягодицы, властно, жадно, будто он не может насытиться моим телом. Его прикосновения жёсткие, что я невольно стону, прикусывая губу, чтобы не выдать себя.
— Ты хочешь меня, Левицкий? — спрашиваю я, пытаясь найти хоть какой-то здравый смысл, чтобы прекратить всё это.
Парень молчит, оставляя следы своих пальцев на моём теле.
Я наклоняюсь к его уху и шепчу так, что кончик моего языка касается его ушной раковины.
— Молчание — знак согласия, дорогой одногруппник. Но ты меня не получишь. Потому что я не сплю с врагами. И тебе не советую.
Я спрыгиваю с него, как только открывается дверь, и прячусь за его широкую спину.
Сердце бешено колотится, дыхание разрывается.
Решительно скольжу одной рукой к его талии, а затем — чуть ниже, задевая кожанный ремень, прямо в брюки.
Я ощущаю, что его мышцы напрягаются, становятся жёсткими — он замирает в ожидании моего движения. Сжимаю его ягодицы — смело, дерзко, с вызовом, чувствуя упругость его тела. Мои ногти впиваются чуть сильнее, оставляя на коже Левицкого следы, как будто метки.
Он втягивает воздух сквозь сжатые зубы, и эта короткая, сдержанная реакция только сильнее заводит меня. Я не отрываю ладонь, чуть сжимаю еще раз — медленно, чтобы он почувствовал каждое мое движение.
— Теперь мы квиты, — шепчу я на ухо, и левой рукой провожу по спине, чувствуя, как он едва сдерживает себя.
— Вадим? — раздаётся голос преподавателя по уголовному процессу, и в нём сквозит не удивление, а скорее... неловкость. Он появляется в дверном проёме, осматривая кабинет. Его взгляд скользит по мне, задерживается на Левицком — и тут же становится подчёркнуто вежливым. Даже излишне. — Я… не помешал?
Я в оцепенении.
Внутри всё стынет. А Левицкий — как будто ничего не произошло. Стоит спокойно, уверенно, даже не соизволив сдвинуться с места.
— У меня скоро лекция в этой аудитории, — продолжает преподаватель, но его голос звучит мягче, чем обычно. Он словно извиняется. — Сколько времени вам нужно, чтобы… э-э… закончить?
Левицкий делает полшага вперёд, и преподаватель почти незаметно пятится назад, давая ему пространство.
— Мы уже закончили, — говорит он спокойно, без капли напряжения. — Через пять минут аудитория будет свободно.
Преподаватель согласно кивает. Торопливо. Словно слова придурка — не просьба, а приказ, которому не стоит перечить.
— Конечно. Конечно, Вадим. Пять минут. — Он бросает на меня короткий, нейтральный взгляд — и в нём ни тени подозрения, ни желания вмешиваться. — Если что-то нужно — обращайся.
Он исчезает, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Я ошарашенно поворачиваюсь к Левицкому. Он улыбается завораживающе, хищно.
Сердце бешено колотится, ладони вспотели.
— Что ж… — произносит он, как будто возвращая меня в игру. — Раз ты не удовлетворяла моих друзей своим телом, то можешь прийти на игру в гольф.
Глава 22
Прошло четыре дня с того самого инцидента.
Четыре дня молчания, в котором мы с Левицким вели себя так, словно никогда не встречались взглядами, не разговаривали, не спорили, обзывая друг друга ужасными словами.
На парах мы всё так же обменивались репликами — но теперь сдержанно, почти вежливо, без прежней дерзости и яда в голосе. Каждое слово казалось выверенным, как в шахматной партии.
Мы держали дистанцию.
Сознательно.
Он — потому что, возможно, впервые в жизни понял, что допустил ошибку.
Я — потому что поняла: меня влечет к нему.
Слишком сильно.
Если раньше, на первом курсе, сама мысль о близости с ним вызывала у меня раздражение и даже отвращение, то теперь, на четвёртом, внутри что-то поменялось.
Острое желание появилось. Осторожное, тёплое, противное — потому что оно возникло именно к нему.
К человеку, которого я, казалось, знала наизусть, но с каждым днём открывала заново.
Но не так, не там и точно не сейчас.
Это была ошибка.
Вся эта история — сплошная ошибка.
Я никогда не была лёгкой добычей — и не собиралась ею становиться. Меня не покупают парой красивых слов или внезапным всплеском интереса, вызванным слухами о том, с кем я могла спать.
Если он действительно решит добиваться меня — по-настоящему, терпеливо, не из-за уязвлённого эго и не в попытке вернуть контроль, — возможно, я позволю ему приблизиться.