Мы подъезжаем к частной парковке — той, где висят таблички с фамилиями владельцев мест.
Металлические буквы сверкают на солнце, отражаясь в лакированных корпусах автомобилей. Машина плавно останавливается возле таблички с фамилией Дани. Вокруг — приглушённые разговоры, лёгкий запах бензина и кожи, блеск чёрных внедорожников и серебристых спорткаров.
Паша выходит первым, обходит машину и открывает дверь мне. Его движения вежливые, чуть замедленные, как будто он всё ещё где-то мысленно далеко. Я чувствую лёгкое волнение: где-то под рёбрами колет, а сердце противно бьётся быстрее, чем нужно. Мысли путаются — ведь я снова увижу Левицкого.
К нам подъезжает гольф-карт — белоснежный, с эмблемой клуба на борту. За рулём мужчина в идеальной форме — выглаженная рубашка, бейдж с именем, аккуратная фуражка. С ним ещё двое сотрудников, с одинаково вежливыми улыбками.
— Добрый день, рады вас приветствовать. Прошу, следуйте за мной. Не желаете ли напитки? — звучит приветливо, но строго по протоколу.
— Нет, — коротко отвечает Даня.
Его голос — ровный, уверенный, без тени сомнения. Он кивает, будто подчеркивая: контроль всегда на его стороне.
Даня садится за руль гольф-карта, я устраиваюсь рядом, чувствуя, как кожа сидений чуть нагрелась на солнце. Сзади Паша — молчалив, задумчив, его взгляд уходит куда-то вдаль. На лице — внешнее спокойствие, но в нём чувствуется что-то напряжённое, будто он пытается удержать эмоции внутри.
Дорога к ресторану проходит мимо идеально подстриженных изгородей и небольшого озера, где отражается солнце. Пейзаж настолько ухожен, что кажется декорацией. Когда мы подъезжаем к ресторану, перед нами открывается терраса — просторная, утопающая в цветах.
Белые зонты, лёгкие льняные скатерти, сверкающие бокалы, тихо звучащая джазовая музыка. Воздух наполнен запахом свежих цветов, кофе и чего-то сладкого, будто ванильного. Здесь даже ветер шевелит листья мягко, по-столичному дорого.
Мы заходим внутрь, и меня сразу окутывает атмосфера прохлады и утончённости. Мраморный пол, большие окна с видом на поля, стеклянные вазы с живыми пионами и розами. Из кухни доносится аромат кофе, белого вина и выпечки. Где-то тихо звенят бокалы, смех звучит приглушённо — будто никто не хочет нарушать эту почти музейную гармонию.
Молодая девушка-хостес мгновенно узнаёт Даню. Её улыбка становится шире, ярче, даже голос меняется — становится мягче и чуть тянет слова.
— Рада вас видеть, — говорит она, глядя только на него. Нас с Пашей будто не существует.
Даня кивает, отвечает вежливо, но сухо. Я замечаю, как её взгляд на секунду цепляется за него — слишком откровенно. Тогда парень берёт меня за руку, его пальцы крепко обхватывают мои. Этот жест — почти демонстративный, но от этого приятнее.
Я улыбаюсь — своей коронной, уверенной улыбкой, чуть приподнимая подбородок.
Пусть смотрит.
Мы направляемся к столику, и я сразу вижу Левицкого. Он сидит прямо, небрежно, но осанка идеальная. В белых брюках-поло, голубой футболке, на плечах — светлый джемпер, а на голове — белая кепка. Его движения размеренные, уверенные, будто время вокруг подстраивается под него.
Рядом с ним — рыжеволосая слишком оживлённая, почти нервная. Она пытается разговорить снимающую сториз Ренату, но та лишь слегка улыбается в камеру, словно живёт в своём зеркальном мире.
Надя выглядит идеально — небесно-голубое теннисное платье, светлый джемпер, белые кроссовки, аккуратные серьги. Всё дорогое, безупречно подобранное, но в этом совершенстве есть что-то вымученное. Очевидно, что Вадим постарался — её словно «упаковали».
Я закатываю глаза — от лёгкой жалости и иронии.
Рената — противоположность. Она красива тем типом холодной, безупречной уверенности, которую не купишь.
Короткие чёрные волосы идеально ровные, блестят, как стекло. Три золотых браслета от Graff тихо звенят при каждом движении. Белое теннисное платье от Prada, красная кепка Celine, сумка Chanel в тон — всё это смотрится не просто дорого, а демонстративно. Даже кеды Veja на её ногах выглядят, как часть тщательно выстроенного образа «богатой небрежности».
Я замечаю Пашу — нервного, неуверенного, немного растерянного. Он стоит чуть позади, будто стараясь не выделяться, но взгляд всё выдаёт.
Его глаза то и дело останавливаются на Ренате — с тем самым выражением, в котором читается не просто симпатия, а глубокая, почти болезненная привязанность. Он смотрит на неё так, словно весь мир вокруг растворился, и остаётся только она — красивая, уверенная, холодная.
Мне становится его немного жаль. В его взгляде — слишком много чувств для человека, который не получает ничего в ответ. Я делаю шаг к нему, замечая, как он торопливо опускает глаза, будто застигнутый на месте преступления.