– Подожди меня, Вадя!
Я качаю головой и невольно усмехаюсь. Всё это выглядит почти театрально — сцена, где гордость проиграла эмоциям.
Остальные посетители ресторана тоже поворачиваются: кто с удивлением, кто с раздражением. Даже Рената — та самая непоколебимая Рената, о которой я слышала краем уха от Паши, — приподнимает идеально выведенные брови, впервые теряя свой ледяной вид.
Она откидывается на спинку стула и тихо, почти себе под нос, произносит:
– И зачем я вообще сюда пришла?
Затем резко поворачивает голову ко мне.
– Я тебя знаю. Ты Николь Полякова? Я подписана на тебя, – в её голосе слышится лёгкий интерес, но он сразу окрашен в снисходительный тон, будто она делает комплимент, не придавая ему значения.
– Благодарю, – отвечаю я спокойно, чувствуя, что она из тех, кто привык быть в центре внимания. – А тебя, кажется, зовут Рената?
– Да, – коротко кивает она и берет сумку со стола. Её жесты аккуратны и продуманы, как у человека, который с детства живёт в мире, где всё можно купить — кроме настоящей естественности.
Я не даю паузе затянуться и, чуть мягче, представляю её Дане, который всё это время правой рукой что-то с улыбкой пишет в телефоне.
– Рената, знакомься, это Данил.
Он мгновенно поднимает глаза, лениво откладывает телефон и поднимает голову. На лице — его фирменная, обескураживающе уверенная улыбка, от которой девчонки обычно теряют равновесие.
Даня делает шаг навстречу, медленно, будто нарочно растягивая этот момент. Его взгляд — прямой, цепкий, обнажённый. Он берет её руку, чуть сжимает пальцы и, не отводя глаз, касается кожи губами.
– Очень приятно. Теперь я понимаю, почему Паша влюблён в тебя.
Воздух будто становится плотнее.
Рената застывает, не успевая спрятать дрожь дыхания. В её глазах вспыхивает то самое узнаваемое выражение — смесь вызова и интереса, когда человек, привыкший властвовать вниманием, вдруг встречает равного игрока.
– Спасибо, – произносит она чуть тише, чем хотела. Голос звучит неожиданно мягко. Щёки предательски нагреваются, и этот оттенок на коже выдает её с головой.
Паша, стоящий рядом, всё видит. И то, как Данил чуть дольше, чем нужно, держит её руку. И то, как
Рената не спешит отнять её.
Я замечаю, как светловолосый напрягается. Его лицо остаётся спокойным, но локоть чуть дрожит. Между ним и Даней — напряжение, невидимое, но ощутимое, будто тонкая нить, готовая порваться.
– Думаю, Вадим и Кирилл уже ждут нас, – произносит Паша чуть резковато.
В его голосе сквозит раздражение, но под этим чувством ощущается ревность.
– Согласна, – отвечаю я, и, , чувствую, как воздух между нами становится плотнее. Паша не смотрит ни на меня, ни на Ренату, просто резко разворачивается и идёт к выходу. Я едва поспеваю за ним, удерживая его за локоть.
Мы выходим из ресторана, и у входа нас уже ждёт Левицкий. Он сидит за рулём чёрного гольф-карта, чуть откинувшись назад, будто нарочно показывает, что ему всё безразлично. Но я вижу, что это показное спокойствие — всего лишь маска. Его плечи напряжены, пальцы сжаты на руле так сильно, что костяшки побелели.
Рядом с ним стоит Надя — её глаза блестят, губы поджаты. Она что-то быстро говорит, но он не слушает. Только поворачивает голову в мою сторону и бросает коротко, почти раздражённо:
– Садись рядом со мной.
Эти слова звучат почти как приказ. И я чувствую, как в груди всё сжимается. В нормальной ситуации я бы усмехнулась, покачала головой и демонстративно прошла мимо.
Но сейчас всё по-другому.
Я вижу, как он сдерживает себя. Гнев буквально вибрирует в воздухе, словно невидимое электричество.
Вадим выглядит собранным, но в этой собранности есть что-то опасное — неустойчивое, как натянутая струна.
Его эмоции буквально чувствуются в воздухе — густые, тяжёлые, и почему-то именно они заставляет меня сделать шаг вперёд.
Как будто его злость манит.
Как будто я хочу увидеть, что произойдёт, если приблизиться к огню и не обжечься.
И прежде чем успеваю обдумать, я делаю шаг вперёд.
Сажусь рядом.
Не потому что так нужно.
Не потому что он сказал.
А потому что я хочу понять — что за буря прячется за его молчанием.
Левицкий на секунду замирает, чуть приподнимает бровь. Он не ожидал. Потом молча отворачивается и запускает двигатель. Я краем глаза замечаю, как напрягаются его скулы, а на лице мелькает еле заметное движение губ — что-то вроде усмешки, но без радости.
Паша садится сзади, отгородившись от нас эмоциональной стеной. Надя остаётся стоять, прожигая меня взглядом. Её злость почти ощутима, но я не реагирую. Внутри меня всё сжалось — от осознания, что я выбрала сесть именно в его гольф-кар.