Кирилл делает паузу — короткую, но заметную. Улыбка на его лице не исчезает и он поднимает руки в притворно-умиротворяющем жесте.
– Всего лишь поздороваться, – отвечает он с лёгкостью.
– Уже поздоровался, – холодно подытоживает Левицкий и наконец слегка поворачивает голову, смотря на Кирилла поверх плеча. – Этого достаточно.
Он не повышает голоса, не делает ни шага вперёд, но от него исходит такая уверенность, что даже сотрудник гольф-клуба — стоящий в стороне и делающий вид, что ничего не слышит, — инстинктивно выпрямляется.
Кирилл усмехается, но отступает на полшага.
А Левицкий остаётся стоять, не торопясь уходить — словно даёт понять: территория обозначена.
Поэтому я чуть отступаю в сторону — всего на шаг, но достаточно, чтобы снова почувствовать пространство между нами.
Придурок стоит рядом, высокий, собранный, и его присутствие буквально ощущается кожей. Я чувствую, как его взгляд, не двигаясь, всё же следует за каждым моим движением. Я выпрямляюсь, слегка наклоняю голову и дарю Кириллу ту самую улыбку — беззаботную, чуть игривую, с ноткой вызова.
– Видимо, сегодня я не могу сделать и шага от своего нового поклонника, – произношу я нарочито легко, не отрывая взгляда от Кирилла, будто вовсе не замечаю стоящего рядом Вадима.
Слова звучат почти как шутка, но воздух между нами становится плотнее.
На губах Кирилла появляется довольная ухмылка — самодовольная, тепловатая. Он довольно хмыкает и, будто поддерживая мой тон, показывает мне большой палец вверх.
– Умеешь выбирать поклонников, – протягивает он с нагловатой усмешкой, явно наслаждаясь ситуацией.
Я замечаю, как Вадим слегка напрягается. Его рука едва заметно сжимается в кулак, но он не двигается — молчит, лишь сдержанно хмыкает. В этом звуке нет ни веселья, ни раздражения — только холодный контроль.
А я стою между ними — между лёгким флиртом и стальной тишиной.
В этот момент подъезжает второй гольф-карт. Даня, сияющий и расслабленный, выходит первым и, как по сценарию, подаёт руку Ренате.
Она принимает её с мягкой улыбкой — и этого мгновения достаточно, чтобы Паша напрягся. Его взгляд будто застывает: слишком долгая пауза, слишком открытый смех Ренаты. Он смотрит на них — не прямо, а исподлобья, и в этом взгляде кипит смесь боли, раздражения и разочарования.
Надя, тем временем, выходит последней. Она быстро оглядывает всех, взгляд цепляется за Левицкого — и, не раздумывая, подходит к нему, обвивая его талию.
Смотрит на меня вызывающе, будто проверяя мою реакцию.
Я лишь чуть улыбаюсь.
Мне действительно всё равно на этот показательный жест — как Надя демонстративно обвивает его талию, будто метит территорию.
Пусть.
Я знаю Вадима уже четвёртый год — достаточно, чтобы не обманываться подобными сценами. Таких, как «Надь», в его жизни было много. Я их видела — разных: красивых, уверенных, обычных, но всех объединяло одно — желание удержать его рядом хоть немного дольше, чем удавалось другим.
Но Левицкий не из тех, кто принадлежит кому-то. Он живёт быстро, как дышит: с риском, с азартом, без оглядки на последствия. Его интерес вспыхивает ярко, сжигая всё вокруг, а потом так же внезапно гаснет.
Я понимаю это, принимаю — без иллюзий.
И всё же... меня к нему тянет.
Не головой — телом, чем-то под кожей, интуитивно. Это не про логику и не про любовь. Это как сила тока, которая возникает, когда мы оказываемся слишком близко.
И, судя по тому, как меняется его взгляд, когда он смотрит на меня, — он чувствует то же самое.
Мы оба это понимаем.
Мы оба знаем, чего хотим — и, что главное, чего не ждём друг от друга.
Даня и Рената тем временем оживлённо болтают — слишком громко, слишком весело, будто им одним известно что-то забавное. Их смех разлетается по полю лёгким эхом, и даже солнечный свет, отражаясь в её украшениях, кажется частью этого флирта.
Паша стоит чуть в стороне. Сначала кажется, что он просто наблюдает, но стоит присмотреться — и видно, как напряжены его плечи. Он старается держать лицо, сохранять ледяную маску безразличия, но глаза выдают всё: короткие взгляды в сторону Ренаты, сжатые пальцы на клюшке, почти незаметный вдох, когда она снова смеётся.
Чтобы не выдать себя, он делает вид, что полностью погружён в предстоящую игру — выравнивает стойку, проверяет хват клюшки, будто каждый его жест имеет значение. Эта сосредоточенность выглядит даже чересчур правильной.
Тем временем сотрудник гольф-клуба выходит вперёд — в идеально выглаженной форме, с тем самым учтивым выражением лица, каким встречают только богатых клиентов. Он начинает объяснять правила, рассказывает об особенностях площадки: как располагаться у лунок, как правильно держать клюшку, какие зоны поля считаются запретными.