— Пространство? От нас? — я почти смеюсь, пытаясь, держать себя в руках. — От людей, которые тебя любили?
Она еле кивает.
И в этот момент во мне всё рушится.
Как будто изнутри вытащили опору, и я падаю в пустоту.
Мира — моя подруга детства, та, с кем я делила свои тайны, — теперь просто человек, стоящий напротив, чужой и холодный.
— Мы хотели тебе помочь, — тихо говорю я. — Нам больно смотреть, как ты отдаляешься. Если не хочешь с нами общаться — скажи прямо. А не ври.
Я разворачиваюсь, не дожидаясь ответа. Воздух режет грудь, глаза наполняются слезами, но я не дам им упасть. Не здесь. Не перед ней.
— Никки, подожди! — кричит она.
Но в тот же момент подъезжает гольф-карт.
Паша выходит, нахмурившись, его тень падает на траву рядом со мной.
— Всё нормально? — тихо спрашивает он, глядя прямо в глаза.
Я киваю, и пытаюсь улыбнуться, стараясь не выдать дрожь в голосе, и замечаю, что рыжая исчезла.
— Где Надя?
— Оставил у магазина. Жутко раздражала своими речами, — отвечает он с усмешкой.
Я едва улыбаюсь — натянуто, но благодарно.
Мира подходит, быстрыми шагами, глаза сверкают.
— Николь! Я сказала, подожди! — её голос звучит раздражённо, почти властно.
Она смотрит на Пашу.
— Это кто ещё? Не похож на сотрудника клуба.
— Павел, — отвечает он коротко, не встречаясь с Мирой взглядом.
Мне твоё имя ни о чём не говорит, — холодно бросает она.
Я складываю руки на груди, сдерживаясь, чтобы не сказать лишнего.
— Он лучший друг Кирилла. Я здесь с ними и Левицким.
— Кир здесь? — в её голосе появляется интерес, даже лёгкая улыбка.
И в этот миг я понимаю: всё, что было между нами — для неё уже неважно.
Её внимание перескочило, словно щёлкнул переключатель.
— Да, — отвечаю сухо.
— Можно мне с вами сыграть в гольф? — спрашивает она — спокойно, будто не было ни предательства, ни слёз.
Хочется рассмеяться. Или закричать. Или сказать ей всё, что я думаю.
Но я просто киваю и сажусь в гольф-карт.
Паша рядом. Молчит. Только короткий взгляд — в котором больше поддержки, чем во всех словах, что я слышала сегодня.
Мы едем.
Трава мелькает под колёсами, солнце слепит глаза, ветер хлещет по лицу.
А внутри — тишина.
Гулкая, звенящая.
Та самая тишина, в которой дружба умирает.
Глава 24
Середина октября.
Что мы имеем.
Первое — теперь я лучшая подружка Акимова. И это значит, что теперь я много времени провожу с компанией Левицкого. Не одна, конечно, — ещё Мира. Она словно слилась с Кириллом в одну целую волну, родственные души.
А я? Я просто отвода глаз от многочисленных поклонниц Акимова, которым нужно помахать перед ним своим безумно ярким присутствием.
Похоже, я стала необходимым аксессуаром, а не девушкой.
Но всё это не так важно.
Элеонора всё прекрасно знает, и она приняла решение — двигаться дальше, попытаться забыть Кирилла. Я вижу, как тяжело ей даётся это осознание.
На экране её лицо кажется спокойным, но глаза... они выдают всё. Смотрю на неё и понимаю, что за этим спокойствием скрывается усталость. Выгорание от ненужных надежд, от борьбы с тем, что не в силах изменить. Её взгляд будто говорит: "Я прожила сотню бессонных ночей и всё равно не могу ничего сделать".
— Николь, не цепляйся за людей, — её голос тихий, но твёрдый, как никогда. Она вздыхает и вдруг поправляет свою укладку, привычным жестом, который когда-то меня умилял. — Я знаю, как ты переживала из-за Миры, но моя сестра... она трудный человек. Я устала всё время искать оправдания её поступкам. Если она не хочет общаться — не надо. Хочет строить роман с Кириллом — пусть. Она не стоит ни моих, ни твоих слёз.
Элеонора замолкает, её глаза становятся мягче, как будто она говорит это уже не мне, а себе. Камера не скрывает её усталости. Она, правда, изменилась. Не та девочка, которая когда-то говорила мне, что если Миры не будет рядом — она больше не сможет дышать.
Элеонора теперь словно устала от всех этих лишних чувств и безумных усилий. Она приняла решение и теперь делится этим со мной, как матерь, которая учит дочь отпускать.
— Знаешь, — её голос почти уходит в шёпот, но я слышу каждое слово, — если я стану такой же сукой, как они, и натворю кучу ошибок, то... не унижайся перед мной, пожалуйста, и не цепляйся за нашу дружбу. Ты и твоё здоровье — физическое и ментальное — важнее, чем я, чем кто-то другой.
Я замолкаю, мои пальцы начинают слегка дрожать.
Это было так не похоже на Элю.
Я привыкла, что она всегда боролась, что она всегда могла найти выход из любой ситуации, потому что она была сильной. Сильной до такой степени, что даже её осуждение порой казалось самой правдой. Но сейчас я слышу в её голосе что-то новое.