Равнодушие?
Или, скорее, спокойствие, которое приходит с принятием неизбежного. Она не лукавит, она не оправдывает себя. Сколько бы лет ни прошло, я до сих пор не могла бы сказать, что Элеонора — это человек, который устал.
Но сейчас… я вижу, что переезд в Англию сделал своё дело.
В какой-то момент я чувствую, что с этим разговором что-то изменилось. Не только в ней. Но и в нас с ней. Мы больше не можем быть теми, кто мы были раньше.
С Левицким мы начали общаться исключительно по одной теме — выпускной. Только конкретика: место, стиль, как расставить столы, какие цвета в оформлении. Ни одной лишней эмоции.
Между нами — хрупкий нейтралитет. Забавно, что теперь мы даже вращаемся в одном кругу: общие посиделки, смех, переписки — всё будто вяло дублируется, как фон в плохом фильме.
Кстати, Надя всё ещё не оставляет попыток затмить меня в университете. Сражается, как может. Иногда ей удается мелькнуть, но не ослепить.
А я сблизилась с Антоном Яковлевым. Он стал моим лучшим другом: учёба, доклады, неспешные прогулки по осенним аллеям, кино по вечерам в полупустых залах.
Всё так буднично — и в то же время… очень живо.
— Всё ещё не верю, что наш выпускной зависит от… — Антон чуть наклоняется ко мне за столом, хмурит брови, ища подходящее слово, — от Вадима.
Мы сидим в новом кафе, где стены украшены приглушённым золотом, а от ламп веет теплом. За окнами — вечерняя Москва, мигающая огнями.
— Это было предсказуемо, — я пожимаю плечами.
В этот момент к нам подходит официант — молодой, чересчур вежливый. Мне приносят салат с хрустящими баклажанами и жаркое, Антону — одинокий сэндвич. Я сразу чувствую укол вины: совсем недавно я обмолвилась, что хотела бы сюда, а он, не колеблясь, согласился. Только сейчас понимаю, что меню здесь не из студенческого бюджета.
— Я так проголодалась, — с мягкой улыбкой говорю, начиная есть. Первый кусочек — идеально прожаренный баклажан с легкой кислинкой соуса. — Божественно! Хочешь попробовать?
Антон машет рукой, скромно отказывается, но его взгляд выдает — он голоден. Сильно. Я не даю ему времени подумать. Накалываю баклажан и тянусь через стол, словно это самое естественное действие в мире.
— Не будь таким.
Он удивлённо смотрит сначала на вилку, потом на меня. И, будто поддаваясь какому-то невидимому импульсу, приоткрывает губы. Баклажан исчезает, и вот — лёгкая улыбка на его лице, блеск в глазах.
— Очень вкусно, правда. Спасибо, что настояла.
— Я знаю толк в еде, — отвечаю гордо, откусывая помидор. Внутри приятно теплеет — от взгляда Антона, от этой простой, почти домашней заботы.
— Скажи, — вдруг начинает говорить парень и делает паузу. — Тебе когда-нибудь нравился Левицкий?
Я почти поперхнулась. Помидор застревает в горле, и я хватаю стакан воды. Яковлев тут же подаёт его, глаза напряжённо следят за мной.
— Ты так резко сменил тему, — выдыхаю, отпивая. — Нет. Никогда.
— Хорошо, — отвечает с облегчением. Его лицо расслабляется, одногруппник будто разгадал головоломку, которая долго не давала покоя. — Я всегда думал, что эти слухи — ерунда. Левицкий, он же полный придурок. Его интересуют только дешевые, пустые девчонки, готовые на всё, лишь бы он взглянул в их сторону. Высокомерный клоун.
Я задерживаю дыхание.
— А я? — голос звучит тише обычного, будто срывается, и сама не понимаю, зачем вообще это сказала.
Сердце стучит так громко, что мне кажется, Антон сейчас это услышит. Бешеный, странный ритм — будто вот-вот что-то случится. Я смотрю на него, не мигая, ожидая ответа. Почему-то он для меня важен.
Антон поднимает на меня спокойный, уверенный взгляд. Его голос ровный, немного удивлённый моим вопросом, но искренний:
— Ты необычная. Сочетаешь такие качества, как ум, сообразительность, мудрость и красота с харизмой. Я никогда не встречал таких девушек прежде. Я благодарен Ратмиру Николаевичу, что мы познакомились.
Я отвожу взгляд, чувствуя, как щеки заливаются теплом.
— Спасибо, Антон, — пытаюсь уверенно сказать я. Но глаза так и не могу поднять. Потому что я знаю правду.
Я — та самая «поверхностная». Та, что часами выбирает, какой блеск на губах будет смотреться лучше под люксовое освещение в баре. Та, что пишет Антону, что работает и учится, а сама, сама катается по ночной Москве с Левицким и его компанией.
— Мне нужно в уборную, — бросаю, стараясь изобразить лёгкую улыбку, и хватаю телефон со стола.