Всё выглядит дорого, дерзко — именно так, как я хотела.
На ногах — тонкие полупрозрачные капроновые колготки, в тон платью, и классические чёрные лодочки на шпильке. Взгляд падает на кожаную мини-сумочку с золотой цепочкой — завершающий штрих.
Надо взять с собой верхнюю одежду, мелькает мысль — поздняя осень, ветер уже колкий.
— Лучше поменять, — решает Эля, надевая специальные очки для компьютера. На мгновение в линзах отражается моё изображение, будто двойник — более строгий, рассудительный.
Подруга ловко собирает волосы в небрежный пучок, и несколько прядей падают на лицо, придавая ей тот вид «умной девушки из хорошей семьи», которым она, кажется, гордится.
— Ладно, ты права, — вздыхаю я и направляюсь в гардеробную. Просторная комната встречает мягким светом встроенной подсветки. По стеклянным полкам идеально ровными рядами стоят сумки, коробки с логотипами люксовых брендов, аккуратно развешаны пальто и платья. Воздух пропитан запахом дорогих духов, кожи и ванили.
— Как твоя учёба? — спрашиваю, заглядывая в сторону телефона, стоящего на мраморной полке.
— Хорошо. Даже удивительно, — отвечает Эля после короткой паузы, и я слышу в её голосе ту спокойную уверенность, которой раньше ей не хватало. — Я чувствую, что наконец на своём месте. Здесь люди другие. Умные, уверенные. — Она чуть улыбается, и в её глазах мелькает тот мягкий блеск, когда человек говорит о чём-то настоящем. — А как твои дела?
— С середины ноября я начинаю писать диплом, — сообщаю я, перебирая тонкое бельё на бархатной полке. Пальцы скользят по ткани, мягкой, как шелк, и это движение будто помогает собраться с мыслями. — И бренды прислали вещи для рекламы.
— После выпуска ты продолжишь блог? — спрашивает Эля, стараясь произнести это небрежно, но в её голосе слышится лёгкое напряжение, едва уловимая тревога. Будто она боится услышать ответ.
— Я хотела бы, — говорю я, чуть усмехаясь, хотя внутри всё сжимается. — Но практикующий юрист, ведущий блог о жизни мажорки — звучит странно, да?
Эля молчит несколько секунд, глядя куда-то в сторону, а потом тихо произносит:
— Жалко будет всё это просто бросить. — Она опускает взгляд, пальцы медленно закрывают кожаную тетрадь. — Ты столько в это вложила.
В её голосе звучит не просто сожаление — скорее, тихая грусть.
Поворачиваюсь к зеркалу, застёгивая новый бюстгальтер. Ткань приятно холодит кожу, а свет из встроенной подсветки мягко стелется по комнате, отражаясь в позолоченной раме зеркала. На стеклянной полке выстроены флаконы духов, украшения, коробки с логотипами брендов — идеальный беспорядок роскоши.
— Как тебе теперь? — спрашиваю я, делая шаг назад, чтобы камера захватила полный образ.
— Сейчас лучше. Ты красотка, — довольно улыбается Эля. На экране видно её комнату — за ней широкое окно, за которым вечерний Лондон: мокрый асфальт, отблески фар, золотые огни, отражающиеся в лужах, и лёгкий туман, в котором растворяются силуэты зданий. Возле неё на столе мерцает свеча в стеклянном подсвечнике, рядом лежит бокал с вином. Всё выглядит уютно и дорого, как кадр из британского фильма. — Кто будет на вечеринке?
— Левицкий, Кирилл и Мира, Паша, Рената и какие-то знакомые Дани, — перечисляю я, поправляя волосы.
При имени Кирилл Элеонора будто замирает. Её взгляд становится стеклянным, пальцы машинально касаются кулона на шее. Несколько секунд она молчит, а потом сдержанно спрашивает:
— Моя сестра идёт на тусовку? — голос звучит удивлённо, но под этой удивлённостью слышится сталь.
— Вы не общаетесь вообще? — осторожно спрашиваю я, доставая нюдовый карандаш и подкрашивая губы.
Мне хочется сгладить неловкость, но даже зеркалу не удаётся скрыть лёгкую грусть в моих глазах.
Эля медленно выдыхает и отводит взгляд. Свет из окна освещает половину её лица, вторая прячется в тени — словно сама Лондонская ночь делит её на две части: ту, что помнит, и ту, что хочет забыть.
— Нет. Она знает, насколько мне был важен Кирилл, — произносит тихо, но чётко. — Я... я любила его, Никки. По-настоящему. А она знала об этом. И всё равно осталась рядом с ним. — Её губы дрожат, но голос остаётся ровным. — Я уверена, они сблизились. Поэтому я решила — прекратить наше общение. Хоть на время.
Я смотрю на экран — в её глазах блестят не слёзы, а сдержанная злость, едва прикрытая вежливостью.
На фоне виден вечерний Лондон — улица, где капли дождя медленно скользят по окну, отражая свет витрин и фар. Город будто слушает её молчание.
— Понимаю тебя, — тихо отвечаю, откладывая помаду. — Я тоже с ней не разговариваю.
— Спасибо, — выдыхает Эля. Она берёт кожаную тетрадь, делает пару шагов к кровати и опускается на белоснежное постельное бельё. На прикроватной тумбочке — чашка с остывающим чаем, стопка книг и свежие орхидеи. — Кстати, я иду на свидание с тем парнем.