— Ты всё-таки решилась? — удивляюсь я, невольно улыбаясь.
— Да. — Она пытается улыбнуться в ответ. В свете фонаря, пробивающегося сквозь дождь за окном, её лицо кажется особенно нежным и уставшим. — Хочу начать новую ступень своей жизни. Поможешь с выбором одежды?
— Конечно. Я же твой стилист, как ты мой, — смеюсь я, поправляя волосы.
Экран вдруг загорается — входящий звонок с незнакомого номера. Цифры отражаются в зеркале холодным белым светом.
— Эля, прости. Левицкий звонит. Я напишу тебе, — быстро говорю я.
Она посылает мне воздушный поцелуй, в бокале вино чуть дрожит от движения руки — и связь обрывается.
— Твой водитель Алексей ожидает вас, чихуашка, — доносится из динамика знакомый насмешливый голос.
— Иду, придурок, — шиплю я, как змея, но с тёплой усмешкой.
Отключаю телефон, беру сумочку и ещё раз бросаю взгляд на своё отражение.
Возле моих ворот стоит белый, совершенно старый седан — едва дышащая машина, которая абсолютно не вписывается в нашу округу.
За рулём — Вадим Левицкий: чёрная кепка надвинута так низко, что половина лица спрятана в тени, а матовая чёрная куртка выглядит слишком просто, почти вызывающе скромно.
Что за?..
Моё сердце на секунду замирает — я буквально останавливаюсь, не в силах поверить своим глазам. Я же просила его: сделать всё, чтобы ни один камерный пиксель не выдал Левицкого ни моей семье, ни нашей охране.
А он… устроил цирк.
И какой! Он даже машину сменил — и на такую! Да и вид у него — словно специально выбрал всё, даже одежду, которую носят мальчики — боксеры "у себя на районе", что может вывести меня из себя.
Уже чувствую, как внутри всё закипает.
Папа, если увидит это по камерам, просто не оставит меня в покое. Мысли скачут, как на взводе: «Что он себе позволяет? Зачем вообще это делает?»
Злость и обида смешиваются с растерянностью — в груди будто гремит тревога. На лице появляется маска — наполовину удивление, наполовину раздражение, но внутри всё пульсирует: он явно решил испытать моё терпение.
Вадим выходит из своей машины спокойно, почти буднично — будто этот седан действительно его, и будто вчера он не разъезжал на Феррари. Его шаг ровный, руки свободны, лицо скрыто тенью кепки — такое спокойствие действует на меня едва ли не как провокация: он либо сознательно подставляет себя, либо просто получает удовольствие, компрометируя меня.
В любом случае это ставит меня в риск.
— Привет, чихуашка, — произносит он ровно, уверенно, почти безэмоционально; голос тёплый по тембру, но сухой по содержанию, с той самой раздражающей самоуверенностью, которая всегда мешает мне сохранить хладнокровие.
Я подхожу ближе, не в силах сдержаться; сердце стучит громче, пальцы дрожат от злости, и я тычу их прямо в его грудь.
— Что за прикид? Что подумает мой папа, когда увидит тебя по камерам в таком виде? — говорю я, обводя Левицкого и его машину левой рукой, потому что камеры во дворе фиксируют каждый кадр, и любая небрежность мгновенно превратится в допросы и лишние объяснения.
Левицкий ухмыляется — в этой ухмылке едкая смесь насмешки и надменности.
— Что ты, — говорит он спокойно, — вызвала такси эконом-класса, и твой таксист — бедный паренёк.
Он открывает переднюю дверь и жестом приглашает сесть.
Я хочу стукнуть каблуком и вести себя, как пятилетняя; но глубоко вздыхаю, натягиваю маску спокойствия, улыбаюсь и делаю то, что он просит: аккуратно забираюсь в салон и пристёгиваю ремень. Дверь закрывается за мной с лёгким скрипом.
Вадим обходит машину, садится за руль и кладёт свой навороченный мобильный на панель — он сразу начинает вибрировать: экран мелькает от массы входящих SMS.
Я ухмыляюсь. Вот черт, образ таксиста не доработан: ведь его iPhone последней модели явно выделяется.
— В следующий раз приедешь на тракторе? — спрашиваю, вскидывая бровь.
В голосе — раздражение, которое я даже не пытаюсь скрыть. Пальцы нервно постукивают по пластиковой панели, ногти тихо царапают немного твердую поверхность.
Я тянусь к радио — на секунду надеюсь, что хоть музыка заглушит тишину между нами. Нажимаю кнопку раз, другой.
Никакой реакции.
Экран безжизненно чернеет. Поломано. Ещё одна мелочь, которая выбивает из себя. Кажется, даже воздух в салоне становится тяжелее.
— Если будет нужно — да, — отвечает он бесстрастно, без тени эмоций. Его руки уверенно ложатся на руль, движения чёткие, отточенные. Глаза устремлены вперёд, на трассу, где фары рассекают темноту.