Придурок направляется к троим молодым парням, стоящим у своего автомобиля. Одежда дешевая, мятая, куртки залоснились от времени, кроссовки покрыты пылью. Волосы у всех взъерошены, лица усталые, с серым оттенком кожи, словно от постоянного недосыпа и дешёвого алкоголя.
Они стоят вплотную друг к другу, будто спаянные одной общей злостью. Плечи расправлены, подбородки задраны, а улыбки тянутся в злорадные, хищные гримасы — им явно доставляло удовольствие само ожидание конфликта.
Тот, что стоят посередине, покачивал головой, словно размышляя, с чего начать — с насмешки или удара. Двое других скрипят костяшками пальцев, растягивая пальцы и хрустя суставами.
Вот чёрт. Всё внутри сжимается, будто кто-то сдавил грудь изнутри.
Сердце бьётся так громко, что я уверена — его слышно даже снаружи. В ушах гудит кровь, ладони влажные, дыхание сбивается. Я думаю, что готова поспорить на все свои люксовые сумки — драка начнётся с секунды на секунду.
Три на одного — это же нечестно!
Мысль вспыхивает, как искра, и беспощадная несправедливость толкает меня действовать.
Не раздумывая, отстёгиваю ремень. Пряжка лязгает, а пальцы дрожат, будто я стою под ледяным дождём. Телефон скользит в ладони — тёплый, как последний шанс. Быстро печатаю одно короткое слово — «SOS» — и отправляю сообщение тому, кто, возможно, ещё сможет помочь. На секунду замираю, а потом распахиваю дверь.
Холодный воздух ударяет в лицо. Я выхожу из машины, каблуки с хрустом врезаются в гравий. Пахнет бензином и пылью, вдалеке шумит дорога, но здесь — тишина, натянутая, как струна. Каждый мой шаг звучит в голове, как отголосок барабана, отбивающего ритм страха.
Левицкий стоит немного впереди. Его спина прямая, плечи расслаблены, будто он вышел не на разборку, а просто подышать свежим воздухом. В его спокойствии есть что-то почти нереальное — опасное, хищное спокойствие перед ударом. Даже когда ветер треплет края его куртки, в нём чувствуется твёрдость, как в натянутом тросе.
Я подхожу ближе, ощущая странное, обволакивающее чувство безопасности.
Парни напротив — полная противоположность. От них исходит агрессия, словно запах дешёвого табака и дешёвой жизни. Их взгляды колют, ледяные и злые, как осколки стекла. У каждого на лице — смесь скуки и злорадства. Они будто ждали этого момента, чтобы выплеснуть всю накопившуюся отрицательную энергию.
Средний, тот, что стоит между двумя другими, делает шаг вперёд и растягивает слова, словно смакуя:
— Да-а-а-аня, — тянет мерзко, с гнусной улыбкой. — Это твоя шавка? Или новая девочка для спора?
Его голос режет слух. Я чувствую, как по спине бегут мурашки, но стараюсь держаться прямо. Встаю рядом с Вадимом. Он по-прежнему выглядит равнодушным — губы плотно сжаты, взгляд спокойный, но я вижу, как у него напряглись мышцы на шее, как руки чуть дрожат от сдержанной готовности. Он похож на волка перед прыжком — молчит, но каждый нерв настороже.
Левицкий чуть усмехается, уголки губ поднимаются едва заметно. Он медленно кладёт руку себе на лоб, прикрывает глаза, словно устал от происходящего — от меня, от этих ребят, от всей этой глупой ситуации.
— Так и знал, что ты не послушаешь меня, — тихо говорит Левицкий, глядя на меня из-под нахмуренных бровей. В его голосе слышится раздражение, но в глазах — не злость, а странное спокойствие. Такое бывает у людей, которые уже видели бурю и знают, что смогут устоять.
Я выпрямляю спину, поднимаю подбородок — хотя колени дрожат так, будто вот-вот подогнутся. На лице — улыбка, натянутая, как маска. Голос звучит твёрдо, хотя внутри всё сжимается:
— Я Николь Полякова. Дочь Дмитрия Александровича — судьи Верховного суда. У моего отца много знакомых в органах. Одно сообщение — и они будут здесь. Так что... — я делаю короткую паузу, удерживая взгляд мерзкого главаря, — У вас есть выбор. Проверяйте мои слова и уезжайте. Или начинайте драку — и получите последствия, о которых будете жалеть.
Трое замирают. Их взгляды скользят по мне, оценивая: сумка, шуба, туфли — словно оценивают мое богатство. Я чувствую, как будто меня раздевают глазами. Один, с обвисшими плечами и пустыми глазами, щёлкает пальцами у виска:
— Как там твоего папаню зовут... чтобы я его загуглил?
— Дмитрий Александрович Поляков, — произношу я медленно, почти без воздуха.
Держусь из последних сил. Рука сама тянется к сумочке, достаёт телефон. Экран вспыхивает, и я ищу нужную фотографию — ту, где папа стоит рядом со мной, улыбается редкой, честной улыбкой.
— Пацаны, гляньте, я нашёл! — выкрикивает один из них и протягивает свой потёртый телефон остальным. Они переглядываются, щёлкают пальцами, хмыкают.