Атмосфера одновременно утонченная и удивительно спокойная.
Я усмехаюсь и подхожу к Дане. Его сестра тут же направляется к своему жениху, а тот смотрит на неё так, будто ради неё мог бы сдвинуть горы. Младший брат Паши, Леонид, приобнимает Валентину и ведёт её к столу, а после они садятся на свои места, держась за руки. На каждой тарелке я замечаю аккуратную карточку с именем гостя.
— С днём рождения. Здоровья и везения, — говорю я, протягивая подарок.
Даня убирает руки с талий девушек, жестом прося их подождать. Он внимательно изучает упаковку, затем открывает её — на его лице появляется искренняя, почти мальчишеская улыбка.
— Спасибо, Николь. Честно, один из лучших подарков, — Даня крепко обнимает меня.
Я позволяю ему это, немного смеясь, потому что всё-таки переживала — понравится или нет. Но в этот момент за моей спиной раздаётся слишком знакомый, ехидный голос.
— А почему ты меня не обнимаешь? — лениво тянет придурок, будто специально растягивая слова. — Я сегодня, между прочим, чуть удар не принял от брата девушки, на которую ты поспорил. И от его друзей тоже.
— Вадим! Друг мой! — Ешец буквально отскакивает от меня и реагирует слишком бодро, будто старается спрятать внезапную неловкость.
Я закатываю глаза — и замечаю, как обе девушки рядом с Даней по сигналу меняют выражения лиц. Их взгляды становятся влажными, сладкими, губы вытягиваются в хищные улыбки, спины выпрямляются так резко, словно кто-то дернул за ниточку.
Именник перестает существовать для них в тот же миг.
Но Левицкий смотрит сквозь них, как будто их и вовсе нет. И его ладонь — холодная, уверенная — ложится мне на талию. Бесстыдно. Привычно. Так, будто он устанавливает факт, а не спрашивает разрешения.
Я бросаю на него взгляд, полон недовольства, — но он даже не удостаивает его вниманием. Левицкий слишком выделяется среди гостей: его привычный скучающе - хищный спокойный взгляд уже не так заметен, как его прикид.
— Вот чёрт… Я не ожидал, что так выйдет. Извини, брат. Я рад, что всё обошлось,— начинает Даня, но Вадим перебивает его резко, словно хлёстким ударом.
— В будущем думай внимательнее, на кого спорить, — произносит Левицкий тихо, но настолько властно, что несколько человек рядом невольно оборачиваются. — И мою машину без спроса больше не бери. И хватит играть роль обычного парня, чтобы залезть в трусы какой-нибудь простушки.
Он сильнее прижимает меня к себе, даже не взглянув.
Это уже слишком.
Это уже слишком.
— Это было грубо. Очень грубо, Левицкий, — не выдерживаю я.
Я смотрю на него зло, чувствуя, как внутри поднимается знакомое раздражение. Я уже успела заметить, как он обращается со своими девушками, которые высказывали свое мнение, которое отличалось от мнения придурка: как дергает их за руку, когда они говорят что-то «неуместное», как резко затыкает им рот, едва они открывали его снова.
Он даже не повышал голос — просто давил тоном, взглядом, движением пальцев, словно его слово важнее любого её желания. И это памятью врезалось в меня намного сильнее, чем мне хотелось бы.
Я поджимаю губы, беру себя в руки и улыбаюсь — своей фирменной, холодной улыбкой, от которой, я точно знаю, его должно перекосить.
— У Дани сегодня день рождения. А ты решил устраивать воспитательные беседы своему другу на его же вечеринке, среди его же близких. Ты сейчас опозорил его. И только попробуй вести себя со мной так же, как с Надей. Я тебе лицо расцарапаю.
Ешец и девушки смотрят на меня так, будто у меня выросла вторая голова.
Вадим усмехается, смотрит на меня остро, внимательно. И, неожиданно, слишком довольно произносит:
— Что ж… извини. Погорячился, распереживался за Николь,— говорит Левицкий так неискренне, будто играет плохую роль. Видно, что ему всё равно, но он всё же продолжает: — И с днём рождения, брат. И… если тебе так нужна моя машина, чтобы соблазнять девочек, — то дарю её тебе. Пользуйся.
Он снова смотрит на меня — слишком прямо, слишком уверенно.
— Пойдём, Николь. Хочу познакомить тебя кое с кем.
— Зачем ты меня постоянно трогаешь? — раздражённо, но достаточно тихо, чтобы слышал только он, спрашиваю я невозмутимого Левицкого, который идёт практически вплотную со мной. — Тебе в детстве не давали ласки и нежности?
Мы только что оставили Даню, который после нашего ухода активнее и увлечённо начал соблазнять двух девушек, а после к нему подошел какой-то парень.