— Давай отойдём туда, где потише, — предлагаю я, кивнув в сторону массивных колонн, отделанных тёмным мрамором.
Полина согласно кивает, и мы легко пробираемся сквозь толпу. Люди расступаются почти автоматически — я ловлю на себе знакомые взгляды, короткие улыбки, шёпот за спиной. Здесь музыка уже не оглушает, а лишь служит фоном.
— Здесь Леся? — уточняю я.
— Где? — удивлённо переспрашивает Полина и тут же начинает искать глазами нашу одногруппницу. — Я не знала, когда она прилетит… Мы с ней перестали общаться.
— Почему? Хотя… это не моё дело, — отмахиваюсь я, мельком наблюдая, как Леся на танцполе уверенно и соблазнительно двигается, явно наслаждаясь вниманием.
Полина вздыхает и понижает голос:
— Если честно, ей не нравится наше с тобой тесное общение. Мои отношения с Лёвой… — она невольно улыбается, — И твоя дружба с ботаником.
Она на секунду замолкает, прижимает палец к губам, словно собирая мысли, а потом вдруг вспоминает и тихо, но эмоционально добавляет:
— Точно. И то, что ты общаешься с Вадимом.
Мне хочется изобразить удивление, но я лишь спокойно улыбаюсь — уверенно, чуть снисходительно.
В этот момент к нам подходит Лёва с напитками. Он протягивает Полине стакан первым, осторожно придерживая её за талию, и наклоняется ближе, что-то говорит ей на ухо. Она смеётся, легко касаясь его плеча — между ними чувствуется та самая близость, которую невозможно подделать.
Я делаю глоток пунша.
— Вкусно, спасибо, — говорит Полина и, не стесняясь взглядов, целует Лёву в щёку. — Пойдём танцевать.
Он кивает, и они уходят вместе, держась за руки, органично вписываясь в эту роскошную, глянцевую картинку вечера.
Я остаюсь у колонны, не спеша попивая пунш и наблюдая за танцполом. Холодное стекло стакана приятно ощущается в ладони.
Леся тем временем уверенно занимает центр внимания: к ней один за другим подходят наши одногруппники. Кто-то начинает танцевать рядом, кто-то старательно копирует её движения, кто-то просто смеётся и хлопает в ладоши, подстраиваясь под её ритм. Леся явно наслаждается моментом — каждым взглядом, каждым жестом, каждой секундой чужого восхищения.
— Какая скука, — негромко произношу я, усмехнувшись и делая ещё один глоток.
— Согласен.
Мужской голос раздаётся совсем рядом.
Я медленно, с привычной ленцой, поворачиваю голову в сторону его обладателя и оценивающе смотрю на него.
Высокий. Рыжие длинные волосы доходят до плеч и сразу бросаются в глаза. Костюм Джека Воробья сидит на нём неожиданно хорошо — не карикатурно, а почти стильно. Он стоит расслабленно, слегка опираясь плечом о колонну, словно и сам здесь случайно.
— Я Костя Воронов, — представляется он. — Давно хотел с тобой познакомиться.
— Моё имя ты уже знаешь, — улыбаюсь я, встречаясь с его тёмным взглядом. — Но я тебя раньше не видела.
— Я не люблю вечеринки.
— Тогда почему ты здесь? — спрашиваю я, чуть приподняв бровь.
— Моя сестра здесь.
— Как её зовут?
— Марина. Она недавно перевелась в твою группу.
Я киваю, вспоминая новое лицо.
— А сам ты с какой?
— С первой.
Мы на секунду замолкаем, наблюдая за танцполом.
— И всё-таки, — продолжаю я, — почему ты не любишь вечеринки?
Он пожимает плечами и машинально убирает волосы назад.
— Считаю, что это пустая трата времени.
— Я так и подумала.
Парень усмехается и смотрит на меня внимательнее.
— Так легко меня прочитать?
Теперь уже я пожимаю плечами. Он смеётся и улыбается — открыто, очаровательно, без попытки произвести впечатление.
Именно в этот момент зал будто замирает.
Двери распахиваются шире, и в пространство вечеринки входят они.
Музыка продолжает играть, но разговоры вокруг заметно стихают. Кто-то оборачивается первым, затем второй, третий — и уже через пару секунд почти весь зал смотрит в сторону входа. Даже диджей на мгновение сбивается с ритма, а затем ухмыляется, усиливая басы, словно подчёркивая эффектное появление.
— Ого…
— Это что, Кеннеди?
— Серьёзно?
Шёпот прокатывается по толпе, как волна.
Надя идёт первой — уверенно, с идеально выверенной осанкой. На ней тот самый культовый розовый твидовый костюм Chanel, жакет и юбка, аккуратно подчёркивающий фигуру. На ткани — следы алой краски, слишком знакомые, чтобы их не узнать.
Маленькая розовая шляпка-таблетка сидит безупречно, рыжие волосы уложены гладко, а выражение лица — спокойное, почти отстранённое. Образ Жаклин Кеннеди считывается мгновенно — узнаваемый, исторический и болезненно точный.
Рядом с ней Левицкий.
Он одет в строгий серый костюм, сидящий на нём безукоризненно, сшитый на заказ. Белая рубашка испачкана «кровью», и этот контраст делает образ ещё более пронзительным. Он держится спокойно, почти хладнокровно.