Она берёт первый конверт с надписью «Король Хэллоуина», вскрывает его и тут же расплывается в довольной улыбке, не скрывая, что результат был предсказуем.
— Это было ожидаемо! Вадим Левицкий. Прошу подняться к нам.
Прожектор выхватывает его из полумрака зала. Левицкий улыбается своей холодной, безупречной улыбкой — той самой, в которой сочетаются сдержанность и врождённая харизма.
В этом свете он выглядит почти кинематографично: выпрямленная осанка, спокойный взгляд, уверенность человека, привыкшего к вниманию. Надя тут же страстно целует его в губы, словно стараясь напомнить всем, кому он принадлежит.
Зал гудит: кто-то свистит, кто-то аплодирует, кто-то выкрикивает его имя. Шум накатывает волной.
Вадим чуть отстраняется от своей девушки и поднимается на сцену уверенной, неторопливой походкой — без суеты, с той особой лёгкостью, которая создаёт ощущение, будто он родился для подобных моментов.
Староста поздравляет его с победой и передаёт микрофон. Большая часть зала тут же поднимает телефоны, ловя и снимая удачный кадр.
Он благодарит всех, кто голосовал за него, и объясняет, что выбрал образ Джона Кеннеди не случайно — как дань истории родной страны своей матери. Его голос звучит ровно и спокойно, а слова — выверенно, ведь он давно привык говорить перед публикой.
В этот момент я перевожу взгляд на Надю. Она дрожащими руками поднимает телефон и начинает снимать своего парня, а затем торопливо смахивает слезу. Она аплодирует громче всех, кивает каждому его слову, словно старается показать залу, насколько сильно поддерживает его.
И именно тогда мне становится смешно. Я слишком хорошо вижу эту поддержку — выверенную, показную, рассчитанную на чужие взгляды и камеры.
Осознание этого неожиданно поднимает настроение и уголки губ сами собой тянутся вверх, и мне вдруг становится по-настоящему весело.
А потом происходит то, чего лично я не ожидала.
— Вадим, поздравляем! — с искренним восторгом начинает староста. — Твой образ тридцать пятого президента просто покорил всех. А сходство, тут без комментариев, — она смеётся и делает паузу, явно наслаждаясь вниманием зала.
— Но теперь давай к главному. В этом году у нас настоящий аншлаг: претенденток на королеву Хэллоуина больше, чем когда-либо. В итоге сформировалась настоящая золотая троица — Леся Устинова, Надежда Бондаренко и наша прошлогодняя королева, Николь Полякова. Интрига вечера: за кого ты проголосовал?
Я невольно усмехаюсь.
Уже сейчас понятно — этот вопрос будут обсуждать ещё очень долго.
— Я, наверное, скажу банально, — спокойно отвечает Левицкий, чуть пожимая плечами. — Все девушки действительно достойны. У каждой — свой образ, свой характер, и видно, что каждая старалась произвести впечатление.
— То есть ты уходишь от ответа? — не сдаётся староста, приподнимая бровь.
— Маша, — Левицкий улыбается мягко и почти по-дружески, — Я болею за всех. В таком выборе проигравших быть не должно.
Зал взрывается аплодисментами. На этот раз хлопают ещё громче — с одобрением и явным удовольствием.
— Ладно… — староста выдыхает, с лёгкой грустью улыбаясь, и пытается вернуть торжественность моменту. — Тогда давайте всё-таки узнаем, кто стал королевой Хэллоуина.
Я допиваю оставшийся пунш и сохраняю внешнее спокойствие. Полина рядом со мной нервно скрещивает пальцы, а Лёва стоит за спиной у своей девушки, обнимая её за плечи, будто пытаясь защитить от волнения.
— Николь Полякова! — громко и восторжено объявляет староста.
Прожектор тут же направляют на меня, ослепляя на несколько секунд.
Я ставлю бокал на стол и улыбаюсь, делая шаг вперёд. Толпа расступается сама собой: кто-то хлопает, кто-то тянется за телефоном, чтобы снять меня. Камеры вспыхивают, а шёпот и возгласы прокатываются волной по залу. Я иду к сцене расслаблено.
Проходя мимо, я отчётливо чувствую, как затылок жгут два взгляда — тяжёлые, острые и пропитанные явной злостью.
На лестнице замечаю Левицкого. Он протягивает мне руку, чтобы я не оступилась. Этот жест уже стал традицией, но в этот раз в нём есть что-то тёплое, почти личное.
Я ловлю его взгляд и вижу искреннюю радость — глаза блестят так, будто он действительно радуется за меня. Сердце будто чуть учащённо бьётся, щеки предательски краснеют. Его пальцы уверенно сжимают мою ладонь, и внутри появляется странное, лёгкое чувство покоя — он рядом, и это одновременно поддерживает и забавляет.
Поднявшись на сцену, отпускаю его руку. Вадим остаётся позади, аккуратно, почти незаметно создавая пространство вокруг меня. Его присутствие тихое, уверенное, но оно ощущается: как невидимая опора, которая делает каждый шаг легче.