Всё вокруг холодное, выверенное до миллиметра — как и он сам.
Охрана замечает мою машину и мгновенно напрягается. Один из мужчин выходит навстречу, ботинки хрустят по снегу.
Его взгляд оценивающий, настороженный.
— Кто вы? — спрашивает мужчина средних лет.
— Николь Полякова, — отвечаю резко. Голос дрожит от злости, а не от холода. — Мне нужно к Левицкому.
Он хмурится, переглядывается с коллегой.
— Мы… не уверены, что он примет вас, — осторожно говорит охранник.
— Мне плевать, — рявкаю я, чувствуя, как адреналин разогревает кровь сильнее любого мороза. — Скажите ему, что я здесь. Сейчас.
Мой тон, решимость и ярость срабатывают. После короткой паузы охранник тяжело вздыхает и пропускает меня на территорию.
Я заезжаю внутрь и паркую свой Urus рядом с Ferrari Левицкого, на капотах которых ещё лежит тонкий слой снега. Глушу двигатель, выхожу из машины, на ходу надевая куртку и глубже засовывая руки в рукава. Холод тут же впивается в кожу, но злость греет лучше любой одежды.
Я иду к входной двери. Дворецкий открывает её, и тёплый воздух дома резко контрастирует с морозом снаружи.
Внутри — строгий минимализм. Огромный холл, пол из полированного мрамора, лестница с тонкими перилами из стали и стекла, панорамные окна, за которыми виден зимний пейзаж. Свет льётся ровно и холодно, подчёркивая геометрию пространства и безупречность каждой детали.
Я сжимаю кулаки ещё сильнее, проходя мимо идеально расставленных предметов. Всё здесь кричит о контроле, порядке и власти.
— Где он? — резко спрашиваю я девушку из персонала, проходящую мимо с полотенцами в руках, даже не пытаясь скрыть раздражение.
— В спортзале, — отвечает она спокойно. — Вниз по лестнице и направо.
Я направляюсь туда. Шаги быстрые, почти резкие. Куртка всё ещё на мне, но жар внутри уже совсем не от отопления. Дыхание учащается, сердце бьётся сильнее с каждым шагом. Я открываю дверь — и замираю.
Левицкий подтягивается на турнике. Его мышцы напряжены, плечи, грудь, руки работают с идеальной выверенностью. Каждое движение подчёркивает силу и контроль над собственным телом.
Я невольно задерживаю взгляд, чувствуя, как внутри, несмотря на зимний холод снаружи, поднимается горячая, опасная смесь злости и напряжения.
— Какое право ты имел вмешиваться в мою жизнь?! — вырывается у меня. Руки дрожат, дыхание сбивается, плечи напряжены до боли. — Ты контролировал всех! Ты лишал меня свободы!
Он спрыгивает с турника. Футболка прилипла к телу, волосы влажные после тренировки, а лёгкий запах пота резко контрастирует с холодом, который я принесла с улицы. Он медленно, уверенно идёт ко мне, и каждый его шаг отзывается во мне странным, пугающе знакомым сочетанием раздражения и притяжения.
— Ты лишил меня выбора! — рявкаю я, чувствуя, как ярость кипит в венах, заставляя сердце колотиться бешеным ритмом.
— Так ли это, чихуашка? — Левицкий насмешливо усмехается, его голос низкий, вибрирующий от едва сдерживаемого желания.
— Ты игнорировала меня целый месяц, — произносит он тихо, почти лениво, — А теперь явилась ко мне домой. Зачем?
Он чуть склоняет голову, в уголках губ появляется едва заметная, раздражающая усмешка.
— Предъявлять претензии? — делает паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Или ты хотела чего-то другого, чихуашка?
Он замолкает на мгновение, внимательно наблюдая за моей реакцией, словно намеренно растягивает напряжение между нами.
— И всё же… — продолжает он уже другим тоном, ниже, опаснее. — Я имел право вмешиваться в твою жизнь. Я давно тебя хочу и не собираюсь подпускать к тебе никого.
Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Дыхание сбивается, грудь поднимается слишком резко, а злость внутри только крепнет, смешиваясь с чем-то пугающе горячим.
Я чувствую, как напряжение разливается по телу, натягивая каждую мышцу до предела.
Он кладёт свою руку на мою щеку, большим пальцем грубо приподнимает подбородок, а другими пальцами сжимает шею — не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала его власть, его жаркую кожу, пульсирующую под моими пальцами.
Я накрываю его руку своей, впиваясь ногтями, и смотрю прямо в его тёмные, пылающие глаза, где отражается буря страсти. Второй рукой он обхватывает мою талию, прижимая меня к себе так плотно, что я ощущаю твёрдость его тела сквозь одежду.
— Да! Ты чёртов придурок! У тебя есть Надя, а в мою личную жизнь не лезь! — кричу я, голос срывается от эмоций, слёзы ярости жгут глаза, но под ними тлеет что-то запретное, горячее.
Внезапно он набрасывается на мои губы, как хищник на добычу.