Его поцелуй — это не нежность, а яростный штурм: он впивается в меня, жадно захватывая рот, язык проникает глубоко, танцуя с моим в бешеном ритме, словно он ждал этого момента целую вечность.
Я задыхаюсь от его напора, но отвечаю с той же силой — мои руки взлетают к его шее, пальцы зарываются в густые кудри, сжимая их, тянут его ближе, требуя больше. Его дыхание обжигает кожу, а губы кусают мои, оставляя следы, которые пульсируют от боли и удовольствия.
Левицкий рывком стаскивает с меня куртку, она падает на пол, и я остаюсь в тонкой черной футболке, чувствуя, как его ладони скользят по моей пояснице, спускаясь ниже, к ягодицам.
Он сжимает их жёстко, прижимая меня к своему паху, где я ощущаю его растущую твёрдость, горящую через ткань. Мы продолжаем целоваться, не отрываясь, каждый тянет другого ближе, тела трутся друг о друга в лихорадочном танце.
Мои руки спускаются с его волос, скользят по мускулистой шее, потом к широким плечам — я чувствую под пальцами напряжённые мышцы, покрытые лёгким потом.
Наконец, я хватаюсь за край его футболки и стягиваю её через голову, обнажая его торс: потный, рельефный, покрытый лёгким загаром, с венами, проступающими от возбуждения. Мои ногти оставляют красные следы на его коже, пока я прижимаюсь к нему всем телом, чувствуя, как наша страсть разгорается в неудержимый пожар.
Левицкий резко поворачивает меня спиной к себе, и я распахиваю глаза, уставившись в зеркало напротив.
Наше отражение — как сцена из запретного сна: я, с растрёпанными волосами и пылающими щеками, а за спиной он, его мускулистые руки обхватывают меня, словно не отпустят никогда.
Мои согнутые руки тянутся назад, цепляясь за его шею, пальцы впиваются в горячую кожу, пока он одной рукой ныряет под мою футболку, грубо сжимая грудь сквозь бюстгальтер — его ладонь жжёт, как огонь, сдавливая плоть до сладкой боли.
Другой рукой он рвёт ширинку моих штанов, проникая вниз, прямо под трусики, пальцы скользят по влажной коже, надавливая на пульсирующий клитор.
— Признайся, ты скучала по этому, чихуашка? — его шёпот обдаёт левое ухо горячим дыханием, а язык дразнит ушную раковину, посылая мурашки по всему телу.
— Не больше, чем ты, придурок, — выдыхаю я хрипло, и тут же ахаю, когда его пальцы врываются под бюстгальтер, захватывая сосок, крутя и щипая его с такой силой, что волны жара разливаются по венам.
Вторая рука давит на мой набухший клитор, круговыми движениями разжигая пожар внутри, а потом проникает глубже — два пальца входят в меня резко, растягивая, заставляя тело содрогнуться в конвульсии.
Я громко стону, голос эхом отдаётся в комнате, и это лучшее ощущение в моей жизни — его пальцы внутри, грубые, настойчивые, выжимающие из меня стоны, которые я не могу сдержать.
Левицкий разворачивает меня лицом к себе, его глаза горят диким голодом. Он стаскивает с меня футболку одним движением, расстёгивает бюстгальтер, и моя грудь высвобождается, соски твёрдые от возбуждения.
— Обожаю твою грудь, — произносит Левицкий низко, жадно пожирая взглядом, и я вижу, как его зрачки расширяются от желания.
В это время я хватаюсь за его шорты, стягиваю их вниз, освобождая его твёрдый член — он стоит, пульсируя, венами набухший, готовый. Мы набрасываемся друг на друга в поцелуе, губы сминают губы, языки дерутся в яростном танце.
Его рот спускается ниже, целует шею, покусывая кожу до красных следов, потом ключицу, и наконец достигает груди — язык обводит набухший сосок, втягивает его в рот, посасывая жадно, зубами слегка прикусывая, пока я не запрокидываю голову назад, выгибаясь от удовольствия, тихие стоны срываются с губ.
Левицкий не останавливается: он срывает с меня штаны, трусики следом, обнажая меня полностью, и его взгляд скользит по телу, как ласка.
— Ты слишком охуенная, чихуашка, — бормочет он, голос хриплый от похоти.
— Заткнись, — огрызаюсь я, но сама накидываюсь на него с поцелуем, впиваясь губами, кусая нижнюю губу.
Вадим подхватывает меня на руки, поднимая легко, и я обвиваю его торс ногами, чувствуя, как его член упирается в меня, горячий и твёрдый. В следующий миг он входит — резко, глубоко, растягивая меня до предела, заполняя полностью. Я вскрикиваю от смеси боли и экстаза, тело дрожит, сжимаясь вокруг него.
Несколько секунд он замирает, давая привыкнуть, но потом начинает двигаться — интенсивно, мощно, толчки вбивают меня в него, каждый удар посылает вспышки удовольствия по нервам.
Я двигаюсь в ответ, поднимая бедры, насаживаясь глубже, сжимая его шею так сильно, что ногти оставляют следы, и я знаю — синяки расцветут завтра. Мои стоны становятся криками, эхом разносящимися, и Левицкий затыкает рот поцелуем, заглушая их, его язык врывается, как его член в меня.