– Погоди, – Алёха усилием воли заставил себя сидеть смирно. – Но если… если ты не знаешь, что с твоей матерью, может, она всё ещё жива? Тебе сказали, что она умерла, но ведь сам ты её мертвой не видел?
– Это необязательно, – Бенька чуть заметно покачал головой. Алёха едва это почувствовал. – Если бы она оставалась жива, мне не понадобилось бы бежать.
Всё было сложно. Очень сложно и очень запутано. Но история Беньки действительно помогла. Алёха, конечно, ему не мать, но ведь и ему, на самом деле, не так уж и больно. Даже терпимо. Он должен терпеть.
– Я сейчас покидаюсь в них, – предложил Бенька. – А ты сядь по-другому. Хорошо?
– Хорошо, – с облегчением согласился Алёха. – Спасибо тебе. Ты настоящий друг.
Даже в темноте Алёха понял, что Бенька расплылся в улыбке. Ну, или не понял, а почувствовал… может быть, ему это вообще привиделось. Или нет. Алёха не знал, но ему хотелось думать так.
– Это хорошо, – сказал Бенька, незаметно опуская руку в карман. – Когда друг.
И, развернувшись, Бенька швырнул в прасликов аргами. Те подскочили, забегали, а Алёха поменял положение. Стало легче, и он почувствовал, как кровь с новой силой забегала по всему телу.
– И тебе эти арги не жалко? – спросил Алёха.
– Нет. Подумаешь, это всего лишь деньги.
Это было, конечно же, интересно. Бенька, наверное, с трудом представлял, что такое – занятая у однокурсника тысяча. Любопытно, сколько таких тысяч он сейчас выкинул, чтобы спасти Алёху?
– Как думаешь, утром они уйдут?
Что-то такое было и в школьном курсе. Как отличить ночного хищника от дневного. Но, по крайней мере, Алёхе было ясно одно: если эти твари бодрствуют ночью, к утру должны куда-то уйти спать.
Он на это надеялся. Очень. И даже думать запретил себе о леопардах – или ягуарах, или ещё каких-то крупных кошках, которые, как говорят, могут караулить добычу сутками.
Потому что до утра было еще далеко.
Часть 2. Защитник.
Глава девятая
В кустах что-то зашелестело.
Бенька – вот у него была выдержка! И это в десять-то лет! – не шевельнулся. А Алёхе было прекрасно видно, что на тропинку выскочила какая-то неосторожная тварь, заяц, не заяц, размером побольше, лапами, кажется, подлиннее…
И замерла. Праслики тоже вскочили: они уловили новую добычу и теперь искали, где она прячется.
Заяц – нет, это создание было, кажется, больше похоже на кенгуру – спокойно, как будто ему было на прасликов наплевать, – развернулся и едва ли не со скоростью звука припустил по тропинке в ту сторону, откуда явились Алёха и Бенька. Праслики рванули за ним, причём топот этот недозаяц издавал такой, какого никак нельзя было ожидать от столь тихо подкравшегося существа.
Бенька засмеялся.
– Скочники, – сказал он. – Пока не слезай.
– А то что?
– А сейчас увидишь. Ты необразован, – заметил он скорее с грустью, чем с осуждением.
«Да я почти бакалавр!» – оскорбился Алёха. И тут же подумал, что вряд ли Беньке это слово скажет что-нибудь.
– Ты так и жил в этом вашем замке, – с непонятным упрёком сказал Бенька. – Ты ведь неглупый, но какой-то… – он пожал плечами. – Ко всему безразличный.
– А ты-то откуда все это знаешь, – обиделся Алёха, – в свои десять лет?
– Учили, – коротко ответил Бенька.
Ну да, мрачно подумал Алёха, когда ты богатенький…
По тропинке вслед за кенгуру и прасликами пронеслось какое-то сложноопределяемое стадо. С такой скоростью, что Алёха не успел ничего рассмотреть, и с таким грохотом, что он едва не оглох.
– Видел? – хмыкнул Бенька. – Теперь можно слезать…
– А чего они за ними гоняются? – обалдело спросил Алёха. Ему предстояло то ещё упражнение: слезть с дерева, а Бенька повис на руках и спрыгнул. Высота была небольшая, но Алёха был слишком неловким, чтобы и спрыгнуть, и слезть.
– Охотятся, – пояснил Бенька. Он теперь стоял внизу, осматриваясь, и Алёха отметил, что он даже не отряхнулся, хотя был весь перепачканный. – Первый скочник сейчас сбежит, а потом, когда вся стая прасликов в логово отправится, скочники за ними побегут.
– И сожрут, – не удержался Алёха.
– Яйца съедят, да, – согласился Бенька. – Так-то праслики свои гнезда здорово прячут. Спускайся!
Алёха, стискивая зубы, начал сползать по стволу. Мало того, что боль пронзила мышцы с новой силой, так он ещё и все лицо ободрал о шершавый ствол.
«Господи, – с ужасом вдруг вспомнил он о насущном, – чем они тут бреются?»
– Погоди, – Алёха, кое-как спустившись, теперь старался встать как-нибудь так, чтобы у него не то чтобы совсем не болело ничего – кажется, это было невозможно, – но чтобы эту боль можно было терпеть. О том, что с ним будет завтра, Алёха старался попросту не думать. – Кто чьи яйца съест?