– Сотня? – переспросил Алёха. – Разве это переживёшь?
– Если палач захочет, то можно и пережить, – хихикнула сорока. – А если не захочет – сам понимаешь. А вот если вольного попытаться продать как чужую душу, то пятьсот плетей, и вот тут уже от палача ничего не зависит…
«А я, интересно, какой? – подумал Алёха. – С другой стороны, ведь Бенька мне как бы предложил работу сменить. Значит, вольный?»
– А за лошадь?
– За лошадь две сотни плетей. И поэтому завтра на ярмарке стража будет лютовать. Что я тебе говорила – главное: успеть?
Нет, вот что за чертовщина: какая-то птица теперь как гейм-мастер? Это вообще откуда, Алёха в такое в жизни играть не любил.
– Ты про то, что мы должны к королю попасть, пока стража ловить всех на ярмарке будет! – опешил он. – И барон. Он тоже хочет успеть. Так, нет?
Если бы это была не птица, а человек, Алёха голову дал был на отсечение – она улыбнулась. Но, во-первых, голова ему была нужна самому, во-вторых, пусть делает что угодно, у него сейчас другая задача. И потому он, чувствуя себя крайне неловко – советуется с птицами, хотя некоторые вон с инопланетянами говорят, – изложил сороке план освобождения Беньки и Орнели.
– Хе-хе-хе, – закряхтела сорока. – И кем ты притвориться собрался?
– Вот у тебя и хочу спросить. Прасликами? Этими, как их, которые зайцы бешеные. Нет? Кто тут есть?
– Упырём притворись, – подумав, сказала сорока. – Вот тогда они точно бросят пленников, а может, и лошадей. Только темноты надо дождаться. А Бенарда и девицу я слетаю, тихонько предупрежу.
– Договорились, – кивнул Алёха и ощутил гордость. В первый раз в жизни, наверное. Даже когда в институт поступил, такого чувства он не испытывал – вон, таких гордых ещё человек пятьсот. А такое… когда он придумал план и даже практически воплотил его в жизнь…
И неважно, что план немного шаткий, все равно других вариантов им не найти. Дождаться темноты, развязать верёвки и…
– Погоди, – холодея, прервал Алёха собственные измышления, хотя сорока молчала и сосредоточенно копалась в земле. – Упыри. Тут что, водятся упыри?
Глава двадцать четвертая
– Ну, водятся, – весело сообщила сорока. – Эти двое, наверное, просто не знают, а то лыра с два сюда сунулись, да и тебя бы не привязали.
– Как о таком можно не знать? – Алёха едва не заорал, сдержался лишь потому, что сообразил – их могут услышать. – Они же, наверное, и на скот нападают?
– Так местные сюда никогда и не ходят. Ты местами умный, а местами дурной.
– А как они выглядят?
С этого надо было начать, потому что опасность лучше распознать сильно заранее. Неважно, что удрать от неё не получится, хотя вот разбойники же должны попытаться, но сидеть куском мяса и ждать…
Почему здесь, как в Австралии, всё хочет его убить?
– Никак не выглядят, дурень, потому и говорю – прикинься упырём!
Больше всего на свете Алёхе захотелось прикинуться ветошью. Прямо сейчас. Упасть и не отсвечивать, и тихо ползти до конца леса, притворяясь по возможности трупом. Но Бенька! Бенька и Орнели. И дело даже не в том, что… ничего им, конечно, эти двое не сделают.
– Как думаешь, они тут и заночуют? – спросил он.
– Хотели бы добраться куда – так шли бы, а не сидели.
– А куда они денут Беньку и Орнели?
– В кибитке своей свяжут и бросят.
– Жрать хочется, – признался Алёха. – Хорошо бы перед всем этим пожрать.
– Могу червей наловить, – на полном серьёзе предложила сорока. – Или жуков. На большее не рассчитывай…
Обижаться было бессмысленно. Птица хотела как лучше, ей все разносолы – вон, летай да лови. Алёха ещё раз оценил ситуацию: еды нет, денег нет, ножа нет, вообще ничего нет. Перспектива – закачаешься.
Сорока чем-то шуршала в кустах, Лух и Карух вдали хохотали, потом донёсся голос то ли Беньки, то ли Орнели, но вроде бы все было спокойно. Сорока снова свалила поближе к месту событий, Алёха, сглотнув слюну, через какое-то время тоже стал потихоньку подкрадываться.
Темнело. Не сказать, чтобы сильно, но уже обозначился вечер, стало холодно – на голодный желудок неудивительно. Алёха старался идти как можно тише, но скоро понял, что можно не опасаться: братья веселились от души – похоже, рассказывали какие-то байки, и даже Бенька, кажется, смеялся. Орнели то ли не развязали, то ли она решила молчать, во всяком случае, её голос Алёха не слышал. Сначала Алёха зашел неудачно – прямо к лошадям: вот мерин, жрёт, как всегда, вот конь Орнели, два каких-то здоровых кабана, в смысле коня, наверное, Луха и Каруха, и жеребёнок. Тоже краденый, к гадалке не ходи.