– Ты моя супруга, – произнёс он, пересекая комнату и направляясь к небольшому столику, на котором стояла пара бокалов. – Ты не можешь скрыться от моего взора. – Он поднял голову, словно принюхивался. – Также как и от моего носа.
Я позволила теням рассеяться и нахмурилась:
– Прошу прощения, если раздражаю твой тонкий нюх.
– Напротив, – промурлыкал он этим своим низким бархатистым голосом, пославшим дрожь по всему моему телу, – твой запах, на самом деле, довольно пьянящий.
Неожиданно для самой себя, я сделала пару шагов в комнату.
– Пьянящий, это какой?
Он разлил «Драконью кровь» в бокалы, предложив один мне. Я покачала головой.
– Ты пахнешь... – Он на мгновение замолк и, закрыв глаза, сделал глубокий вдох. – Ты пахнешь лесом, но не бурлящим золотистым потоком, как твой двойник, а как если бы ты родилась в скрытой тёмной лощине, прохладной и таинственной, но вместе с тем бесконечно глубокой. Ты пахнешь туманом и сумерками, подобно тем пёстрым маленьким птичкам, что порхают между тьмой и светом. Твой аромат, словно замысловатый узор, сплетённый из запахов самой земли.
Произнося это, он медленно приближался ко мне, его слова обволакивали меня шёлковыми путами, свитыми из внезапно вспыхнувшего желания и потребности в нём – запретных для меня, но существование которых уже невозможно было отрицать.
– Ты пахнешь как женщина, моя женщина, и я буду до конца своих дней благодарен тебе за то, что ты выбрала меня в свои супруги.
Разве можно устоять перед такими словами? Я покачнулась в его сторону; моё тело ожило, очень удивив меня этим, так как я не думала, что такое в принципе возможно. Мои сокровенные местечки, которые если и использовались, то только самым обычным образом, неожиданно стали трепетать от его близости. Когда его дыхание коснулось меня, я не отодвинулась, хотя понимала, что должна. Я приподняла подбородок и встретила его рот, позволяя моим губам ласкать его, кожа на моих руках пылала в тех местах, где я касалась ими обнажённого тела Габриэля.
Ещё способная здраво мыслить часть меня, та часть, которая знала, кто я и что случится, стоит мне забыть об этом, предупреждающе кричала, но я, казалось, была не в силах делать что-то ещё, кроме как предаваться тем ощущениям, которые Габриэль пробудил во мне.
– Это неправильно, – пробормотала я напротив его рта.
– Это было суждено, – ответил он, оставаясь неподвижным, когда я ещё теснее прильнула к нему. У меня возникло подозрение, словно он намеренно сдерживает себя, давая мне время привыкнуть к нему. Каким образом он догадался о том, что я нервничала из-за недостатка опыта в половых отношениях, как-то ускользнуло от меня, ведь я пыталась создать видимость, что, пусть я и не столь искусна в том, что касалось секса, но всё же и не абсолютная невежда.
«Чёрт бы побрал эти нервы», – подумала я про себя, путешествуя губами по линии его подбородка. И хотя у него имелись усы, а также эспаньолка – те и другая коротко подстриженные, – остальная часть лица Габриэля была гладко выбрита, позволяя беспрепятственно осыпать её поцелуями. Что я и делала, наслаждаясь как его запахом (восхитительно-древесным), так и вкусом (острым, пряным, побуждающим меня хотеть большего). Но сильнее всего меня сводили с ума тихие стоны наслаждения, издаваемые им, и то, как у него перехватило дыхание, когда я нежно прикусила мочку его уха.
– Мэйлин, не думаю, что смогу удержаться и не овладеть тобой, если ты ещё раз так сделаешь, – прохрипел он, мышцы на его груди и руках напрягались под моими ищущими пальцами.
Во мне вдруг что-то сжалось, когда он произнёс имя «Мэйлин». Сирена использовала это прозвище с момента моего создания, но у меня никогда не становилось так радостно и тепло на душе, как сейчас, когда оно слетело с губ Габриэля. Возможно, всё было именно так, как он сказал – нам суждено быть вместе. Кто я такая, чтобы идти против судьбы? Что плохого в том, чтобы хотя бы раз поддаться искушению?
– Моя милая Мэйлин. Я возносил молитвы богам в надежде, что однажды отыщу тебя…
Моей спины коснулся холодок, когда воздух от кондиционера добрался до ставшей вдруг обнажённой кожи, но оцепенела я не из-за этого. В моём мозгу сразу всплыл образ Магота – невозможно красивого и хладнокровно-расчётливого.
– Нет, – сказала я, чуть ли не рыдая, отступая от того места, где Габриэль раздел меня. Ему удалось снять с меня и кожаный корсаж, и рубашку, а я этого даже не заметила. Схватив рубашку и торопливо застегнув её, я отошла от него.
– В чём дело, милая Мэй… – начал было он.
– Замолчи, – прервала я. – Никогда не называй меня так. Он использует это слово. Из-за него меня... тошнит.