— Почему вы так уверены, что она выберет Айвстона?
София загадочно улыбнулась:
— Лорд Айвстон сможет ее в этом убедить, не сомневайтесь. Обычно так и бывает, не правда ли, лорд Прествик?
Лорд Прествик выпятил грудь и ухмыльнулся. София одобрительно улыбнулась. Какой милый человек, и как любезно он согласился отдать ей чудесный участок земли, чтобы помочь своей дочери осуществить ее брачные планы. Только любящий отец мог пойти на такой шаг.
— Но если вы не собираетесь говорить с Пенелопой, как вы можете гарантировать, что она выйдет замуж за Айвстона, леди Далби? — спросил он, что было совершенно естественно, ибо лорд Прествик не собирался платить за пустые слова.
— Сейчас я отправлюсь в Хайд-Хаус, лорд Прествик, и все устрою наилучшим образом. Я настолько уверена в себе, что потребую от вас документ на право владения землей только в день их свадьбы.
— Отлично, леди Далби, — сказал он и поклонился.
— Было приятно иметь с вами дело, лорд Прествик, — сказала она, слегка наклонив голову, чтобы скрыть за шляпкой довольное выражение лица.
Глава 23
— Ты все-таки выиграл пари, — сказал Кранли. — Представить не могу, как тебе это удалось, но ты справился.
— Ты вполне можешь это представить, не прикидывайся, — мрачно процедил Айвстон. — И ты прекрасно понимаешь, как я этого добился.
— Надеюсь, ты не слишком далеко зашел? И не причинил вреда мисс Прествик?
— Хочешь поиздеваться надо мной? — сухо сказал Айвстон, сурово глядя на брата.
Но Кранли не улыбался, ни следа насмешки не угадывалось на его лице. Вид у него был, скорее, озабоченный, почти мрачный.
— И в мыслях не было, Айвстон.
— Вот и славно.
Они расположились в комнате для музыкальных занятий. Айвстон перебирал клавиши, наигрывая какую-то неопределенную мелодию, которая очень соответствовала его настроению.
Он выиграл пари у Кранли. Трудно описать словами, как мало это его трогало. И Кранли, и это бессмысленное пари перестали иметь значение, как только он коснулся губ Пенелопы, возможно, чуть раньше. Эта хрупкая девушка, полная идей и планов, была на удивление решительной и откровенной. На протяжении вот уже десяти лет за ним охотились великосветские мамаши со своими пресными лицемерными дочками, и теперь он с уверенностью мог сказать, что мисс Пенелопа Прествик была самой правдивой и открытой девушкой из всех, которых он когда-либо встречал.
Это возбуждало почти физически. Естественно, поначалу это изумляло, но стоило овладеть ситуацией, в чем он преуспел, как изумление уступало место самым приятным ощущениям. Приятные ощущения — слишком общее понятие. Скорее, это бодрило и освежало, как вода из родника. Да. И Пенелопа была этим освежающим источником. Она была невозможной. Невероятной. И неотразимо притягательной.
Из-под его чутких пальцев, скользивших по клавишам, текла меланхоличная мелодия, которая точно, слишком точно отражала его внутреннее состояние. Он понял это по странному выражению лица Кранли.
— По-моему, победа вовсе не радует тебя.
— Не такое уж это знаменательное событие, тебе не кажется? — ответил Айвстон.
— Возможно, ты еще не осознал его значимости.
— Чепуха. Все я прекрасно осознал, — сказал Айвстон, поднимая глаза на брата.
Именно в этот момент Амелия, молодая жена Кранли, вошла в комнату, свежая, как солнечный лучик, в белом муслиновом платье, по подолу которого бежал замысловатый узор голубого цвета. Она улыбнулась мужу, и он ответил тем же. Айвстон вздохнул и позволил грусти воплотиться в звуки.
— Приехала леди Далби. Она непременно хочет тебя видеть, Айвстон, — возвестила Амелия.
— Я не хочу встречаться с леди Далби, — сказал Айвстон.
— Тебе придется, — неожиданно поддержал жену Кранли.
Все знали, что Кранли очень не любил Софию Далби, но не понимали почему. А сам Кранли, даже если у него были на то причины, никогда не говорил о них. Он не желал откровенничать. Только Пенелопа умела честно и открыто излагать свое мнение. Правда, она, не задумываясь, использовала Айвстона, чтобы заинтриговать другого джентльмена. Разве можно простить такое? Нет, конечно. Он не относился к категории мужчин, которыми можно манипулировать. Жаль, что ей не хватило ума это понять.
— Меня нет дома, — упрямо заявил Айвстон, неотрывно наблюдая, как легко его пальцы скользят по клавишам, посылая ввысь грустную мелодию, которая, достигнув купола, билась о его своды, медленно умирая, пока не исчезла совсем.