Вторая волна едва не настигла их. Денет ощутил, как она, уже не слышимая, но неумолимая, стремительно нагоняет их. Тея успела смастерить из остатков сил последний короткий темный путь.
Они рухнули на толстые корни старого дерева. Женщина села и обхватила себя руками. Ее трясло, а мелкие капли пота выступили на лице. На мгновение Денет запаниковал – от нового удара им не уйти. Он оглянулся на имение. Там были его люди, его друзья, в самом центре безумной магической стихии. Им он не мог помочь и боялся даже представить, что могло с ними стать.
Энергия, легкая и почти неощутимая, стала вновь стекаться к имению. Но третью волну юноша почти не ощутил. Она лишь снесла чудом уцелевшую печную трубу.
Солнце по-прежнему освещало беленое строение. Высокие деревья окружали выживших. Ветер не качал листвы, ни одна птица не пролетала над головой. Мир казался таким же, как и несколькими часами ранее, но что-то незримое в нем изменилось.
Денет вдохнул полной грудью. Теплый летний воздух, сладкий и тягучий, наполнил легкие. В нем было что-то странное, притягательное, но неправильное, будто не хватало чего-то обычно незаметного, но необходимого. Юноша поднялся на ноги, убедился, что Тея хоть и оставила в бою все силы, но все же цела и невредима, и медленно побрел в сторону имения.
Каждый шаг давался с трудом, словно он ступал по незнакомой земле чужого мира. Гравий под ногами скрипел и стонал, как если бы по нему шел великан. Гестер приземлился у входа, обратился и поморщился:
- Наверное, так ощущают себя живые на древних землях.
- Древних землях? – эхом отозвался Денет. Его не столько интересовало, что расскажет Сова, сколько успокаивал звук знакомого голоса.
- Это миф. Будто где-то за гранью нашего мира есть брошенные проклятые земли. Там не осталось магии, и жить могут одни лишь кава’ри – проклятые низшие существа.
Денет застыл. Он осознал, что его друг был прав, и удивился, что сам не почувствовал раньше. Окружавший его мир был хрупок и неустойчив. Связывавшая его воедино сила ушла, он высох и скукожился как пожелтевший лист погибающего дерева. От того каждый звук ранил слух, а солнце не грело кожу, а будто прожигало тело насквозь.
Осколки стекла, куски мебели тонким слоем покрывали пол коридора. От опасных когда-то рун остались лишь смазанные силуэты. Расколовшийся амулет Граты так и лежал в дверном проеме, где его оставила Тея.
Мертвые тела словно выброшенные тряпичные куклы валялись в зале. В пугающей тишине было слышно, как с лязгом раскачивается на цепи под потолком единственная клетка. Остальные, смятые и разорванные, лежали на полу. Руны на них, призванные сдержать плененных, теперь представляли собой не большую опасность, чем детские рисунки.
С трудом отвернувшись от угнетающей картины, Денет заметил Грату. Та покачиваясь медленно поднялась на ноги и махнула ему рукой – она была жива. Незнакомый человек рядом с ней продолжал лежать, закрыв лицо руками. Юноше показалось, что он беззвучно рыдает.
Денет прошел еще несколько шагов, перешагнул через тело и огляделся. Мастера он заметил не сразу. Лишь когда Грата, ускорив шаг насколько могла, направилась через всю комнату, он заметил даже не самого Нейтеля – одна из клеток закрывала обзор – а слабый, едва ощущавшийся огонек магии. На долю мгновения Денет решил, что и его шеф погиб в этой схватке, но пусть юноша чуял самую кроху энергии в нем, это значило одно – мастер жив.
Нейтель едва дышал. Он сидел, прислонившись спиной к упавшей со стены и порядком изодранной картине. Глаза были закрыты, а веки мелко дрожали. Он силился вернуться в этот мир, но его сил на это не хватало. Едва светившаяся тонкая паутина рун покрывала лицо и шею и пряталась под рубашкой. На руках, обычно скрытых перчатками, медленно мерцала и постепенно угасала сетка крошечных черных рисунков. Грата прижала ладонь к щеке мастера и выдохнула.
- Ничего… Он придет в себя, но надо унести его отсюда как можно скорее. Здесь так… пусто, что он может потерять остатки энергии.
Денет понимал, что они победили. Но эта победа далась ценой безумных усилий и отчаянного риска. Как минимум двое подчиненных Пайстен погибли, а где она сама и остальные «тени», юноша не знал. Соратники магистра, как и он сам, остались лежать там, где приняли свой последний бой. И только сам старик сражался с теми, с кем собирался с самого начала. Его люди, отданные на растерзание, беззащитные перед неведомым врагом, были преданы тем, ради кого и сами были готовы пойти на смерть. Нелепое окончание жизни, еще более бессмысленное, нежели бы они бились с мастером. В таком случае они хотя бы были уверены, что действуют во имя спасения мира.