Эрика затихла. Одноклассники затаили дыхание в ожидании, когда Эрика скажет имя. Пауза была просто невыносима, и Ёшики неуверенно спросил:
— И кто же это всё сделал?..
Эрика снисходительно улыбнулась, а затем перевела взгляд на одноклассника и торжественно объявила:
— Кано-сан.
В тишине её голос отдался звенящим эхом. Все одновременно взглянули на Кано. Тот некоторое время удивлённо хлопал глазами. Затем он рассмеялся.
— Вы что-то перепутали, Фурудо-сан, — наконец, проговорил он. — Шинтаро — мой друг, и я бы не стал…
— Лжец, — холодно перебила Эрика. Она улыбалась, и в её улыбке было нечто демоническое, отчего у остальных в том числе у самого обвиняемого, по спине поползли мурашки. От Эрики словно исходила аура чего-то сверхъестественного, мистического и очень опасного. Её синие глаза жутко блестели каким-то ледяным блеском.
— Лжец, — повторила Супер Детектив. — Все так говорят. “Он был моим другом” или “Она была моей возлюбленной”. А что в итоге? А в итоге эти люди с удовольствиям вонзят нож в спину даже родному брату…
— Какие вы жуткие вещи говорите, Фурудо-сан, — обиженно протянул парень. — К тому же, — он вздохнул и опустил глаза, — мне, как человеку, у которого есть брат, слышать такое вдвойне неприятно.
— Но всё же, — Марти вступил в разговор. Его голос дрогнул, а сам он казался теперь ещё более подавленным и бледным, чем прежде. — В предположении мисс Эрики есть смысл. Например, потому что вы пришли в столовую после семи, а значит, вполне могли успеть совершить убийство.
— Из тех, кто не пришёл до семи, — вновь заговорила Эрика, — подозрительными выглядят также Кишинума-сан и Санада-сан, но… — На лице Эрики появилась издевательская ухмылка. — Боюсь, ни у кого из них не хватило бы ума использовать пакет, чтобы не запачкаться в крови.
Возмущённый этим замечанием Акихико потерял дар речи. Ёшики же ударил себя рукой в лоб и, закатив глаза, раздражённо выругался. Видя их недовольство, Дэймон поспешил тактично заметить:
— Нам стоит верить Санаде-сану из-за той ловушки, а Кишинума-сан… — Дэймон запнулся, думая, как лучше объяснить свою точку зрения. — Он… Вряд ли бы стал использовать ножницы как орудие убийства. Всё-таки, Супер Хулиган скорее бы избил кого-нибудь…
— Спасибо, что так хорошо обо мне думаешь… — проворчал Ёшики, отчего Дэймон смутился.
— Кстати, о ножницах, — подала голос Хитаги. — Пырнуть кого-то в живот — жестокий способ убийства, при котором жертва будет страдать. Значит, преступник ненавидит жертву. Судя по записке, убить хотели именно Кисараги-сана. А кто мог ненавидеть такого безобидного на вид парня, не совершившего в течение нашего заключения ничего предосудительного, кроме того, кто знал его до этого? А, Кано-сан? — Хитаги склонила голову набок и улыбнулась.
— К тому же, вы единственный, кто якобы видел Ренко, — вставила Марибель.
Кано со спокойным видом выслушал их аргументы, держа руки в карманах. Когда они закончили говорить, в зале повисла тишина. Не похоже было, что Кано как-то собирается комментировать ситуацию, так что Тау решила вмешаться:
— Так-так, раз уж вы думаете, что определили преступников, пора бы голосовать!
В этот раз выбор одноклассников вновь оказался верен. Амели не выглядела хотя бы малость напуганной, лишь казалась более застывшей. Она знала, что сказала всё, что могла, и не собиралась хоть как-то комментировать ситуацию. Она была готова к смерти. “Однажды меня всё равно бы выбросили”, — безразлично думала Супер Метательница ножей.
Кано также затих. Его голова была низко опущена, парень не отрывал взгляда от пола. Многие смотрели на него с ужасом и недоумением: неужели, он и правда ненавидел того, кого столько времени называл другом?.. Наконец, напряжённую тишину нарушила горькая усмешка преступника. Не поднимая глаз, убийца заговорил:
— Пожалуй, мне также стоит исповедаться, не так ли? Всё равно я не добился желаемого… — парень едва слышно вздохнул. Наконец, он высоко поднял голову. С лица Кано окончательно исчезло то фальшивое дурашливое выражение, уступив место мрачной серьёзности. — Начну с того, что я действительно ненавидел Шинтаро. Это давняя история, но… Вам же наверняка интересно, ради кого я убил его? Он был “другом” моей старшей сестры. Сестра была, — Кано на секунду болезненно нахмурился, — очень хорошим человеком. Можно сказать, она вернула меня к жизни. Она научила радоваться моментам и любить себя, а не презирать… А потом она пожертвовала собой ради нас троих — меня и брата с сестрой. Она долго боролась одна… Что же делал всё это время Шинтаро? — Кано гневно хмыкнул. — Он относился к ней, как к вещи, которая всегда будет рядом, совсем не ценил её… — зубы парня сжались, он задрожал от ярости, вспоминая всё то время, все те эмоции, которые он тогда чувствовал. — Только после её смерти догадался, что она не просто бегающая за ним собачка, и впал в траур. Ха! — он презрительно усмехнулся. — Лучше бы он попытался хотя бы выслушать её…
Кано замолк. Все также сохраняли молчание, обдумывая его слова.
— Ты думал, что умерев ради неё, Кисараги-сан сможет искупить часть вины перед твоей сестрой? — наконец, огласил свой вывод Минато.
Кано кивнул и тяжело вздохнул.
— Вот только, к сожалению, всё было бессмысленно, — горько усмехнулся он.
— Почему же? — оживилась Тау. — Вы ведь были рады наблюдать, как тот, кого вы так ненавидите, умирает? — Тау жутко захихикала и гротескно улыбнулась. — Видеть, как на лице этого жалкого червя появляется ужас, как его искажает гримаса боли… Разве не прекра-а-асно, Лжец-са-ан? — кукла звонко рассмеялась.
Кано вздрогнул. Супер Лжец ещё ниже опустил голову и тихо проговорил:
— Именно так я и думал тогда…
***
Время казни!
Кукольный театр.
(SOUND HOLIC — RED TEARS DOLL)
Амели суждено было умереть первой. Она ничуть не удивилась такому исходу, ведь именно она первая совершила убийство в этот раз. И сейчас метательница ножей безразлично оглядывала окружающую обстановку.
Амели оказалась в каком-то дешёвом театре: дощатый пол сцены под ногами, изъеденный молью алый бархат занавеса, пустая аудитория… “Тау слишком любит театрализованные зрелища”, — сделала вывод Амели и, вздохнув, скосила глаза на свои руки. От запястий до локтей была обвязана тонкая леска-паутинка. Серебристые нити спускались с потолка и держали конечности Амели в подвешенном состоянии. Теми же нитями обвязали шею и ноги преступницы.
Амели стояла в центре сцены, освящённая холодным белым светом софитов, и ждала, что будет дальше. Внезапно где-то за сценой послышалось пение. Амели скосила глаза, но не смогла рассмотреть источник звука. Казалось бы, достаточно просто повернуть голову, чтобы рассмотреть нечто поющее за спиной — но что-то подсказывало Амели, что ей ни в коем случае нельзя оборачиваться. Она сделала глубокий вдох, чтобы немного успокоиться, и в напряжении застыла. Её тело словно онемело, вверив себя власти нитей кукловода. Внезапно её озарило осознание: “Я ведь сейчас марионетка. Марионетки должны слушаться мастера. Тау хочет заставить меня противиться нитям, и тогда…”
Амели прикрыла глаза и постаралась игнорировать голоса за спиной. Она знала, что всё это бессмысленно, но всё равно упрямо продолжала бороться. “Зачем? — думала она и сама же отвечала: — Ради Миледи”.
Тем временем пение прекратилось, и некто залился издевательским смехом. Амели все ещё игнорировала его. Смех постепенно замолкал, и зал вновь погрузился в тишину. Амели в напряжении ждала следующей провокации. Та явила себя в виде шепота.
— Бесполезный хлам…
— Зачем ты продолжаешь бороться?
— … тебя ведь всё равно выкинут.
Ведь ты не смогла сдержать обещание.
Разномастные голоса вдруг резко слились в один и синхронно стали повторять эту фразу, как мантру. Амели впервые за всё время на этой сцене вздрогнула, отчего почувствовала боль на запястьях. Метательница ножей прикусила губу и ещё раз взглянула на свои руки: на белой коже выступили тонкие полоски царапин, из которых уже начала сочиться алая кровь. Амели опустила глаза, старательно сдерживая порыв заткнуть уши руками.