Окончив первичный опрос Цугундера, полисменша, начала тыкать указательным пальцем в экран своего планшета, видимо фиксируя полученную от Цугундера информацию. На её туго обтянутых форменными брюками широких бёдрах, с головой выдававших природное предназначение женщины, покоилась внушительная кобура с торчащей оттуда рифлёной рукояткой пистолета. Вся эта мизансцена, подсвечиваемая тревожными сполохами красно-фиолетового света, исходящего от полицейской машины, создавала впечатление чего-то среднего между эротическим реалити-шоу и мюзиклом из жизни полицейских.
Тем временем худощавый коп закончил переговоры по рации и направился к Цугундеру. Полисменша передала допрашиваемого напарнику и перешла к опросу пострадавшей.
Худощавый вынул электронный планшет и, наморщив лоб, стал тыкать в него пальцем. Наконец, найдя нужный файл, он стал зачитывать Цугундеру его права, время от времени подглядывая в планшет. Цугундер, повидавший за свою немалую жизнь всякого, сейчас, будучи не в силах ухватить сути происходящего, растеряно смотрел то на странного мента, то на окружающих, которые вполголоса обсуждали происходящее.
– Он читает ему права человека, – сказала интеллигентная старушка аккуратному старичку, которого она держала под руку.
– Чего? – спросил старичок, наклонив ухо к своей спутнице.
– Права человека! – гаркнула старушка ему в ухо.
Старичок понимающе закивал головой и спросил:
– Кому?
– Преступнику, вон преступник, Артур, ты что, не видишь?
Артур тревожно всмотрелся вдаль и прикрыл свою спутницу сухоньким корпусом. Старушка плотнее прижалась к Артуру, продолжая внимательно наблюдать за происходящим из-за его плеча.
Метрах в пяти поодаль пострадавшая продавщица, крепкая женщина средних лет, давала показания полисменше, перечисляя оскорбления, которые ей на почве личной неприязни нанёс Цугундер:
– Вонючая раз, – загнула палец продавщица, –скотобаза два.
Дальше пошли просторечные эквиваленты медицинских терминов, характеризующих степень и тип женской сексуальной конституции. По мере загибания продавщицей пальцев круглое деревенское лицо полисменши покрывалось краской, а движения пальцев, заносивших информацию в электронный мозг планшета, становились всё более неуверенными.
Когда Цугундер услышал от копа, зачитывавшего ему его права, что он имеет право не отвечать на вопросы, которые могут свидетельствовать против него, он издал внутриутробный рык, повернулся к копу широкой спиной и двинулся на нетвёрдых ногах в сторону Кротовой норы. Ещё не так давно любой, даже самый неопытный мент, даже фершал из вытрезвителя, применил бы рекомендуемый в таких случаях расслабляющий удар по печени. Но вместо этого новомодный мент, поминутно сверяясь с планшетом, почему-то пошёл вслед за ним. Около входа в Кротовую нору коп остановился и о чём-то задумался, а потом вообще вернулся к машине и опять приступил к каким-то сложным переговорам по рации.
– Ну что, – обратился Фетисов к Мао, – пойдём по сто грамм?
– Идея, в сущности, нестареющая, – глубокомысленно сказал Мао, разворачивая корпус в направлении Кротовой норы. – Но воплощения иной раз бывают самые парадоксальные. Хотя на самом деле существенны не сами воплощения, а последствия ими продуцируемые.
Кротовая нора сама по себе представляла парадокс, впрочем, как и большинство знаменитых парадоксов, только кажущийся. Начиналось это заведение без какой-либо наружной рекламы длинным, извилистым и слабо освещённым ходом, в котором с трудом могли разминуться два худощавых человека. Понять, куда вёл этот ход, стоя на улице, было невозможно, ибо всё доступное взору пространство было занято павильоном торгуемого на развес секондхэнда, рекламная вывеска которого гласила "Модная одежда из Европы".
Внутри ход Кротовой норы открывался в обширный и тоже плохо освещённый зал без окон, уставленный тяжеловесными деревянными столами. Одну сторону зала занимала витрина с образцами и ценами на предлагаемые напитки. Посреди витрины имелась врезка с крошечным окошком, за которым сидела тётя Наташа.
Посетители, издавая нечленораздельные звуки, протягивали в окошечко купюры, которые подхватывали видимые по локоть руки бандерши. Взамен купюр, руки выдавали затребованный посетителем ассортимент, как правило, это был пластмассовый стаканчик, заполненный на две третьих прозрачной, а иногда золотистой жидкостью, сопровождаемый таким же стаканчиком, наполненным до краёв томатным соком или лимонадом. Некоторые брали ещё и закуску – бутерброд с колбасой, нарезанную селёдку, а кое-кто даже дымящийся после микроволновки люля-кебаб на пластмассовой тарелочке. Наиболее основательные посетители, больше всего не любящие делать что-либо с кондачка, заказывали к люля-кебабу ещё бочковые помидоры и солёные огурцы. Случайно забредшим в заведение интеллигентам предлагался натуральный и растворимый кофе с чёрным рижским бальзамом.
Около другой стены на возвышении стоял музыкальный автомат с обширным меню, содержавшим практически все музыкальные жанры – от самого незамысловатого шансона до арт-роковых британских групп типа Pink Floyd.
Когда Фетисов с Мао вошли в зал Кротовой норы, там вовсю шло торжество, посвящённое счастливому освобождению Цугундера. Около музыкального автомата крутилась длинноногая девчонка в мушкетёрских сапогах выше колен.
– Ира, поставь нашу! – кричали ей девчонки, сидевшие за сдвинутыми столами, где происходило чествование Цугундера.
Ира, водившая пальцем, украшенным кроваво-красным маникюром, по строчкам меню, наконец, нашла "нашу" и поставила автомат на полную мощность.