Айлин ответила на рукопожатие. От легкого, невесомого прикосновения её кожи по телу Юсуфа пробежала искра, оставив после себя дрожь.
— Господин Чалханоглу, для меня большая честь познакомиться с вами, — прозвучал её голос, чистый и мелодичный, словно звон серебряного колокольчика. — Спасибо за вашу поддержку.
— Пожалуйста, зовите меня просто Юсуф, — произнес он, едва придя в себя.
Айлин бросила взгляд на отца, и, получив едва заметное одобрение, улыбнулась:
— Хорошо, Юсуф-бей.
Вечер только начинался, и Юсуф уже предвкушал его сладостное продолжение. Впервые за долгие годы мысли о бизнесе и футбольных баталиях отступили на второй план. В его сердце рождалось что-то новое, неизведанное и волнующее, как предчувствие бури.
✼ ✼ ✼ ✼ ✼ ✼
– Этот триумф, друзья мои, стал возможен исключительно благодаря моему прозорливому руководству! Я всегда верил в наш успех!
Пока зал взрывался аплодисментами, Хакан-бей, с лицом, пылающим от выпитого и раздутого самомнения, продолжал извергать словесный поток. Его победную речь слушали с придыханием почти все. Почти – потому что его собственная команда, команда Хакан-бея, оставалась глуха к его пафосу.
– Конечно, Хакан-бей, – пробормотал себе под нос Метин, тот самый бомбардир, чей удар принес победу. – Словно это ты в пыли и поте бороздил поле…
Несмотря на роль героя вечера, Метин держался в тени. Банкет в честь триумфа «Галатасарая» над итальянским «Кальяри» собрал сливки общества, партнеров и клиентов Хакан-бея. Весь этот показной блеск, шелест дорогих тканей, бриллиантовый дождь на ухоженных руках дам – все казалось Метину чуждым, бутафорским. Он ощущал себя инородным телом на этом празднике тщеславия, куда ближе ему была раздевалка, пропахшая потом и мазью для мышц. Здесь же он ловил на себе оценивающие взгляды, полные любопытства, а порой и скрытого презрения.
Он украдкой оглядел товарищей. Большинство, как и он, чувствовали себя не в своей тарелке, робко сжимая в руках бокалы с шампанским, словно оружие, и переминаясь с ноги на ногу. Лишь единицы, более искушенные в светской жизни, пытались завязать разговор с важными господами, но слова застревали в горле, словно мяч, отбитый вратарем.
Вдруг взгляд Метина встретился с взглядом одного из тренеров. Тот едва заметно кивнул, словно говоря: «Держись, парень. Скоро это закончится». Этот скромный жест ободрил Метина больше, чем все цветистые дифирамбы Хакан-бея. Он знал, кто на самом деле выковал эту победу, кто день за днем истязал себя на тренировках, кто рисковал здоровьем на поле. И это молчаливое признание значило для него гораздо больше, чем лесть власть имущих.
Метин сделал глоток, стараясь не замечать кислый привкус шампанского, когда рядом возник Бора – друг и соратник по полю.
– А я-то, наивный, думал, мы победили, потому что пахали на тренировках, обливаясь потом, – усмехнулся Бора. – Оказывается, у Хакан-бея была тайная стратегия – вдохновлять нас пламенными речами из вип-ложи.
Метин хмыкнул, исподтишка наблюдая за Хакан-беем, который, казалось, совершенно не замечал царившей вокруг него атмосферы показного великолепия. Тот был всецело поглощен собой и своей ролью в этом триумфе.
– Да уж, Бора, – тихо ответил Метин. – Видимо, мы были лишь инструментом в его гениальном плане. Главное, чтобы он не решил, что сам должен выйти на поле в следующий раз.
Оба футболиста обменялись понимающими взглядами. В их молчаливом согласии читалось общее презрение к лицемерию и фальши. Они знали истинную цену победе, цену труда и самоотверженности, которую не измерить дорогими костюмами и звоном хрусталя.
– Пойдем лучше к нашим, – предложил Бора, кивнув в сторону группы игроков, скромно жавшихся в углу зала. – Там хоть по-человечески поговорить можно, без этих… орлов.
Но Метин вдруг замялся.
– Что-то случилось, брат?
– Я сейчас подойду, мне нужно с кое-кем перекинуться парой слов, – уклончиво ответил Метин, окидывая взглядом зал.
Друг лишь вздохнул, понимая, кого ищет Метин.
✼ ✼ ✼ ✼ ✼ ✼
Во дворе ресторана, словно загнанный зверь, металась Айлин, её пальцы судорожно сжимали драгоценный браслет – подарок любимого. Призрачный свет фонарей выхватывал из темноты кирпичную кладку стены, играя тенями, словно вторя её смятенным чувствам. Внутри, за стенами заведения, гремел праздник: звон хрусталя, пьянящий смех, обрывки тостов. Но Айлин была словно отрезана от этого мира невидимой преградой.