Айлин ещё не знала, купит ли она своё жильё или предпочтёт аренду. Конечно, Метин с радостью распахнул бы двери своего дома, но вездесущие журналисты, словно тени, рыскающие по углам улиц, стали бы непреодолимой преградой. Эти папарацци, кормящиеся слухами и скандалами, мигом растиражируют новость об их романе. К такому вниманию Айлин была не готова, ей требовалось неприкосновенное личное пространство.
Дверь ей открыла одна из служанок, которых отец менял с головокружительной скоростью. С одними он бесстыдно заводил интрижки, а потом становился жертвой шантажа, другие оказывались воровками. Айлин с щемящей тоской вспомнила маму – при ней подобного хаоса не было и в помине.
– Хакан-бей просил вас зайти к нему, – робко пролепетала совсем юная служанка.
Заметив слегка растрёпанный вид девушки, Айлин предостерегающе произнесла:
– Тебя зовут Асу? – та кивнула. – Так вот, Асу, милая, не стоит пренебрегать условиями трудового договора.
Асу залилась краской и потупила взор, словно её застали за чем-то предосудительным. Айлин понимала, как легко воспользоваться наивностью и желанием заработать таких юных созданий. Она помнила, как мать всегда общалась с прислугой уважительно и по-доброму, но при этом соблюдала дистанцию, не позволяя переходить границы.
Отец ждал её в своём кабинете, утопая в огромном кожаном кресле. Дверь была приоткрыта, и когда Айлин услышала, как отец что-то яростно обсуждает по телефону, она замерла в тени, стараясь остаться незамеченной.
– Можешь быть спокоен, с этим ничтожным тренером вопрос решён. Я предложил ему выгодный вариант: остаться при команде, но в совершенно иной роли. Он отказался, возомнил себя неприкасаемым. За это и поплатился.
Внутри Айлин всё похолодело от ярости. Значит, отец был виновен в трагедии Окан-бея, косвенно или напрямую – неважно. В памяти всплыли перепуганные глаза Метина, когда он узнал о случившемся с тренером.
Айлин крепче прижалась к стене, пытаясь унять дрожь в руках. Она всегда знала, что отец – человек жёсткий и целеустремлённый, но представить, что он способен так хладнокровно манипулировать судьбами людей, было выше её понимания.
Собрав волю в кулак, Айлин решительно вошла в кабинет. Отец, поглощённый разговором, не сразу её заметил. Лишь когда она откашлянулась, он повернул голову. В его глазах промелькнуло удивление, тут же сменившееся лёгким раздражением.
– Я перезвоню, – сказал он и прервал вызов. – Айлин, как кстати ты пришла, у меня к тебе есть одно дело.
Но Айлин не желала его слушать.
– Это ты довёл Окан-бея до инсульта? – лицо Айлин побледнело от гнева.
Она смотрела на отца, словно видела его впервые. Все детские воспоминания, полные восхищения и любви, рассыпались в прах, оставив после себя лишь горькое разочарование.
Отец нахмурился, явно не ожидая подобного тона.
– Что за глупости, Айлин? С чего ты взяла эту чушь? – в его голосе звучало притворное недоумение, но она не поверила ни единому слову.
– Я слышала твой разговор, отец. Не нужно притворяться. Ты сломал жизнь человеку, который ни в чём не виноват, только потому что он не захотел плясать под твою дудку! – в голосе Айлин клокотала ярость.
Отец поднялся из кресла, его лицо стало жёстким и непроницаемым.
– Айлин, ты ничего не понимаешь. Это бизнес, здесь выживает сильнейший. Окан оказался слабым звеном.
Он попытался подойти к дочери, но она отшатнулась, словно от прокажённого.
– Нет, это ты – слабое звено! Ты слаб духом, раз способен на такую подлость! Я не хочу иметь с тобой ничего общего! – Айлин развернулась и выбежала из кабинета, оставив отца в полном недоумении.
Она больше не могла оставаться в этом доме, дышать одним воздухом с человеком, которого считала своим отцом. Отцом, который оказался чудовищем.
Глава 3
Метин ворвался в клинику Белюш, кроссовки глухо барабанили по кафельному полу, словно отсчитывая секунды, утекающие из жизни Окан-бея. В воздухе, спертом запахом антисептика, ощущалось липкое напряжение, предвещающее бурю. Он несся к операционной, сердце билось о ребра, как птица, запертая в клетке. И вот она – Фахрие-Ханым, застывшая у дверей, за которыми решалась судьба Окан-бея. Лицо ее было измождено слезами, а пальцы судорожно комкали бумажную салфетку, словно цеплялись за последнюю нить надежды в этом океане отчаяния.