– Фахрие-Ханым, что случилось? – Голос Метина, хриплый от бега и волнения, прозвучал резче, чем он хотел.
Она подняла на него взгляд, полный такой вселенской боли, что Метин едва не отшатнулся.
– Они… они не дают никаких гарантий, – прошептала она, и ее голос дрогнул, как натянутая струна, готовая оборваться.
Метин шагнул ближе, инстинктивно протягивая руку к ее плечу, но замер в нерешительности, не дотрагиваясь.
– Как это произошло? – спросил он, чувствуя, как ледяной пот проступает на спине.
– Он был на тренировке юниоров, – начала она, и каждое слово падало в тишину, как тяжелый камень в бездонный колодец. – Туда заявился этот… – она запнулась, не в силах произнести имя, и голос ее превратился в едва слышный шепот.
Метин стиснул кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Он уже догадывался, кто мог довести тренера до инсульта.
– А врачи? Что они говорят? – резко спросил он, чувствуя, как страх и гнев переплелись в тугой узел в его груди.
Фахрие-Ханым опустила голову, плечи ее содрогнулись в беззвучном рыдании.
– Они борются, но… – ее голос оборвался, и вдруг она впилась взглядом в Метина, словно желая проникнуть в самую его душу. – Метин, мне сказали, что я должна быть готова к любому исходу…
Земля ушла из-под ног. "Любой исход…" Эти слова гулко отдавались в голове, заглушая шум больницы и тревожный шепот собственных мыслей. Он знал Окан-бея почти всю свою жизнь. Он был не просто тренером, а наставником, другом, почти отцом. Человеком, который разглядел в нем потенциал, когда другие сомневались, верил в него, даже когда он сам терял веру.
– Не говорите так, Фахрие-Ханым, – проговорил он, стараясь придать голосу уверенность, которой не чувствовал и сам. – Окан-бей сильный. Он справится. Он должен справиться.
В этот момент дверь операционной распахнулась, и из нее вышел врач в помятом зеленом хирургическом костюме. Лицо его было измученным, а взгляд омрачен тяжелым молчанием. Метин и Фахрие-Ханым одновременно шагнули к нему, замирая в томительном ожидании.
– Мы сделали все, что могли, – произнес врач приглушенным голосом. – Сейчас он в медикаментозной коме. Инсульт был обширным. Прогноз… осторожный. Нам нужно время, чтобы понять, какие будут последствия.
Мир вокруг сузился, сжался до этих слов. "Медикаментозная кома… осторожный прогноз…" Он не понимал всех этих медицинских терминов, но одно Метин знал наверняка: тренер находится на краю. И его будущее зависит теперь не только от мастерства врачей, но и от воли к жизни, от той внутренней силы, которой всегда обладал Окан-бей. Но даже самые сильные порой проигрывают…
Фахрие-ханым, словно не слыша рекомендаций врача, бессильно опустилась на ближайший стул и, погруженная в мрачное молчание, уставилась в одну точку.
Метин решил купить им воды из автомата. Шел он по коридору медленно, словно неся на плечах непосильную ношу. В голове, словно заноза, пульсировала мысль: что же мог сказать этот мерзавец Хакан тренеру, что теперь он балансирует на грани жизни и смерти?
– Метин, ну как тут дела? – из тягостных раздумий его вывел голос Кадира, одного из игроков.
Метин поднял голову и увидел, что рядом с ним стояли почти все ребята из команды.
Он окинул взглядом их встревоженные лица, в глазах товарищей плескалась тревога, смешанная с робкой надеждой.
– Врачи говорят, что у него обширный инсульт, – тихо произнес Метин. – Он в коме. Прогноз пока неизвестен.
По коридору пронесся вздох, подобный порыву ветра в осеннем лесу. Кадир опустил голову, пряча глаза, полные слез. Остальные молчали, словно боялись нарушить хрупкую тишину больничных стен.
– Мы должны что-то сделать, – произнес, наконец, Бурак, обычно самый веселый и беззаботный в команде. – Нельзя просто сидеть и ждать.
Метин кивнул. Он тоже чувствовал острую потребность в действии, в чем-то, что могло бы помочь Окан-бею. Но что они могли сделать? Медицина, казалось, была бессильна, оставалось только ждать и надеяться. Но даже в этой безысходности тлела искра веры, которую они должны были сохранить. Веры в то, что Окан-бей выкарабкается, что его сильный дух победит болезнь.