Вся команда приняла решение ждать новостей у реанимации.
– Тренер вроде не жаловался ни на что, – задумчиво произнес Бора, прислонившись к больничной стене.
– Это Хакан-бей его довел, – чуть ли не прорычал Метин, прожигая взглядом шныряющих туда-сюда санитаров. – Он ему что-то сделал или сказал. Я пока не знаю, что именно. Но одно могу сказать точно: теперь этому козлу не поздоровится.
– Но что он мог ему сделать? – недоумевал Бурак. – Что вообще он мог сказать тренеру, чтобы довести его до инсульта?!
– Не знаю. Но я разберусь. Он ответит за то, что случилось с Окан-беем.
По кафельной плитке пола застучали шпильки, пронзительные, как выстрелы. Все парни обернулись и увидели Ясемин Саваш собственной персоной.
– Ох, в холле больницы уже собрались журналисты! – блондинка говорила так, будто прибыла на светский раут. – Слава Богу, что мне удалось убедить их перенести все вопросы на завтра. – Ясемин недоуменно оглядела собравшихся. – Что вы тут все делаете? Завтра тренировка, а вы тут торчите посреди ночи!
Казалось, Ясемин совершенно не понимала серьезности ситуации. Ее больше волновало соблюдение расписания тренировок, чем состояние тренера.
– Ясемин-ханым, у Окан-бея случился инсульт, – тихо сказал Бурак, стараясь не повышать голоса. – Какая тренировка? Сейчас главное, чтобы он выжил.
В глазах блондинки промелькнуло подобие сочувствия, но тут же сменилось привычным выражением деловой хватки.
– Хорошо, допустим. Но команда должна быть готова к матчу. Так что, вы, ребятки, сейчас всей дружной гурьбой расходитесь по домам. То, что ваш тренер захворал, не означает, что вам дадут фору.
– Окан-бей в реанимации, а ты думаешь о матче! Это уже ни в какие ворота не лезет! – взорвался Кадир. – Мы говорим тебе: Окан-бей в реанимации, за жизнь борется!
– А что я должна делать? Рыдать и причитать? – огрызнулась Ясемин. – Это ничего не изменит. Лучше уж думать о том, как выйти из этой ситуации с минимальными потерями.
Слыша эту перепалку, Фахрие-ханым тихо заплакала, пряча лицо в ладонях.
Терпению Метина пришел конец. Он резко схватил блондинку за локоть и оттащил ее в сторону.
– Ты в своем уме? – процедил Метин, балансируя на грани, прожигая ее взглядом. – Ты вообще понимаешь, что несешь? Окан-бей выкладывался ради этой команды, он жил ею! А ты сейчас стоишь тут и рассуждаешь о "минимальных потерях"? Это не бизнес, Ясемин, это жизнь человека!
Ясемин выдернула руку, на ее лице промелькнула тень раздражения.
– Не надо мне тут читать морали, парень! Я прекрасно понимаю, что происходит. И именно поэтому пытаюсь мыслить рационально. Паника и слезы ничем не помогут. Команда должна играть, у нас есть обязательства.
– Обязательства?! – голос Метина сорвался на крик. – Обязательства перед кем? Перед спонсорами? Или перед тобой, королевой рациональности? Сейчас самое важное – поддержать тренера, а не думать о турнирной таблице!
Хитрые лисьи глаза Ясемин недобро сверкнули.
– Хорошо, делайте, что хотите, – сказала она, словно выбросила на асфальт надоевшую жвачку. – Рыдайте, молитесь, но помните, что игра не ждет. Если завтра вся команда не будет на поле, Хакан-бей будет вынужден пересмотреть контракты. И уж тогда не скулите.
Если бы на месте Ясемин сейчас находился Хакан-бей, Метин бы точно не сдержался и врезал ему по лицу. Однако он собрал всю волю в кулак и ответил этой бессердечной пиарщице:
– Скажи своему хозяину, – Метин специально выбрал именно это слово, – чтобы готовился к предстоящему матчу. Свою победу мы посвятим тренеру.
– Метин, не зарывайся, – процедила Ясемин. – Твой язык не доведет тебя до добра.
Но Метин лишь развернулся и пошел к своей команде, чувствуя, как на него легла огромная ответственность – не дать пасть духом своим товарищам.
✼ ✼ ✼ ✼ ✼ ✼
– Ты правда на меня не сердишься? – в который раз спросила Айлин у сестры за завтраком, словно боясь спугнуть хрупкое перемирие. После бурной ссоры с отцом Айлин, ведомая импульсом и отчаянием, сбежала к Зейнеп в ее уединенный дом у озера. Здесь, вдали от родительского гнёзда, она хоть как-то могла дышать.
– Сколько можно жевать одно и то же? – недовольно проворчала Зейнеп, откусывая тост. – Это и твой дом теперь, если уж на то пошло.