Тишина, густая и напряжённая, повисла в воздухе, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием спортсменов. Каждый обдумывал слова Метина, осознавая всю серьёзность момента. Хакан-бей был известен своим взрывным характером и непредсказуемостью, что он и продемонстрировал, навязав им нового тренера. Но и команда не собиралась сдаваться.
Кадир, вытирая пот со лба, добавил:
— Главное, чтобы ему не вздумалось менять состав. Тогда вся наша работа полетит в чёрту.
— Не думаю, — ответил Метин, — Он слишком боится проиграть. А без нас он проиграет наверняка.
Все знали, что Метин прав. Команда, сплочённая общей целью и тщательно разработанным планом, была их единственным шансом на победу. И Хакан-бей, как бы ни презирал их, это понимал.
После душа Метин, бросив форму в спортивную сумку, попрощался с парнями и уже собирался набрать Фахрие-ханым – узнать, как обстоят дела у тренера. Внезапно на экране высветилось несколько пропущенных звонков от Айлин. Метина пронзило чувство вины – в этой нервной суматохе он совершенно забыл о своей девушке. О своей прекрасной Айлин, которая, наверное, жалела о том, что вообще связалась с ним.
Вина вновь уколола сердце. Он прекрасно понимал, как Айлин, привыкшая к вниманию, могла воспринять его отсутствие в последние сутки. У них и так сейчас всё непросто, а тут ещё и эти проблемы в команде. Слишком много времени он уделял футболу, слишком мало – ей. Метин набрал её номер, гадая, каким будет её голос – обиженным, расстроенным или, что ещё хуже, равнодушным. Ответила, однако, Зейнеп, её сестра с «чудинкой».
— Привет, красавчик, — голос Зейнеп звучал на удивление задорно. — Айлин сейчас не может подойти, она принимает ванну. Что-нибудь передать?
Метин замялся. Он не ожидал такого поворота. Передавать что-то через Зейнеп казалось нелепым. С другой стороны, это давало ему шанс выиграть немного времени, прежде чем столкнуться с надвигающейся бурей.
— Скажи ей, что я звонил. И, что я очень скучаю, — произнес он, чувствуя себя школьником, пытающимся передать записку через одноклассницу.
— Хорошо, передам. Ну, пока.
Зейнеп первая отключилась. Метин вздохнул и направился к выходу из клуба, когда дверь раздевалки распахнулась, и перед ним возник сам Хакан-бей. Взгляд вице-президента был, как всегда, надменным и испепеляющим.
— А вот и наш зачинщик бунта, — процедил тот, приближаясь к Метину. — Подстрекатель, сеющий смуту в моей команде.
Метин выпрямился, стараясь сохранить видимость спокойствия. Он знал, что Хакан-бей только и ждёт повода, чтобы придраться. Но Метин никак не мог понять, почему тот видит в нём угрозу.
— Я не понимаю, о чём вы говорите, Хакан-бей, — ответил Метин, стараясь не повышать голос.
— Не прикидывайся дурачком! Ты прекрасно знаешь, о чём я! Эта забастовка, которую вы устроили, чуть не лишила нас прекрасного тренера! Если ты ещё не до конца отбил себе мозги мячом, то подумай, сколько клуб может потерять денег!
— Мы лишь отстаивали честь команды. Без обид, но ваш новый тренер, видимо, учился футболу по компьютерному симулятору.
— Честь команды? — усмехнулся Хакан-бей, вплотную приблизившись к Метину. — Ты смеешь говорить мне о чести, когда ставишь под угрозу будущее клуба? Твоя честь - не стоит и ломаного гроша! — последние слова Хакан-бей произнес с особым остервенением, словно их спор перешёл из футбольной плоскости в личную.
Метин сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость. Он готов был спорить, доказывать свою правоту, но понимал, что это бесполезно. Хакан-бей никогда не прислушается к мнению игрока, особенно к мнению того, кого считает своим врагом.
— Я лишь хотел, чтобы у нас был тренер, который понимает футбол, — тихо ответил Метин, опуская взгляд. — Тренер, который будет с нами, а не против нас.
— Ты слишком многого хочешь, — отрезал Хакан-бей. — Запомни, в этом клубе я решаю, кто будет тренировать, кто будет играть и кто будет молчать. И тебе лучше научиться молчать, если хочешь и дальше носить футболку «Галатасарая». Иначе очень быстро окажешься за пределами поля.
С этими словами Хакан-бей развернулся и вышел из раздевалки, оставив Метина наедине со своей яростью. Он готов был обрушить эти стены ему на голову. Он чувствовал себя загнанным в угол, лишённым права голоса, превращённым в пешку в чужой игре. Обида душила горло, но он не мог позволить себе сломаться. Ради команды и ради Айлин Метин должен был перетерпеть эту гниду.