Откинувшись на спинку скамейки, Айлин устремила взгляд в тёмное небо, усыпанное звёздами. Они казались такими далёкими и недостижимыми, словно её собственные мечты о счастливом будущем с Метином. Она понимала, что должна рассказать ему правду. Чем дольше она будет тянуть, тем больнее будет ему узнать обо всём от кого-то другого. Но как найти в себе смелость признаться в обмане, ставшем фундаментом их отношений?
В голове проносились разные сценарии развития событий. Он может разозлиться, почувствовать себя преданным и уйти навсегда. А может, он поймёт её, простит и останется рядом. Но как узнать, пока не попробуешь?
От мучительной внутренней борьбы Айлин отвлёк знакомый голос.
– Позволите присесть рядом? – галантно поинтересовался Юсуф-бей.
✼ ✼ ✼ ✼ ✼ ✼
Едва Метин ступил обратно в ресторан, как его перехватил тренер, Окан-бей. Тот казался не просто удрученным – словно тень легла на его обычно лучезарное лицо.
– Тренер, все ли в порядке? – спросил Метин, вглядываясь в наставника с тревогой.
– Не знаю, – выдохнул Окан-бей, прижимая руку к груди, словно пытаясь удержать болезненный порыв.
– Хакан-бей снова что-то сказал? – сердце Метина сжалось от дурного предчувствия. Давно уже между владельцем команды и легендарным тренером, мастером своего дела, пробежала трещина. Хакан Коч, казалось, едва ли не презирал Окан-бея, но разорвать контракт не спешил, прекрасно понимая, что «Галатасараю» не найти замены столь опытному специалисту.
– Как обычно, недоволен, – проговорил Окан-бей, опускаясь на ближайший стул. – Считает, что мы недостаточно горим на тренировках, что я не могу зажечь ребят.
Метин присел рядом, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения. Он знал, как Окан-бей отдает себя игре, как переживает за каждого игрока, как ищет ключик к сердцу каждого. Слова Хакана Коча были не просто несправедливы – они вонзались в самое сердце тренера, подтачивая его уверенность, словно ядовитый червь.
– Тренер, не принимайте близко к сердцу, – попытался успокоить его Метин. – Вы лучший тренер, которого я знаю. И ребята это чувствуют. Мы все благодарны вам за все, что вы для нас делаете. А Хакан-бей… он просто ничего не смыслит в футболе.
Окан-бей слабо улыбнулся, тронутый словами Метина.
– Спасибо, сынок. Твоя поддержка очень важна для меня. Но я начинаю сомневаться, смогу ли и дальше выдерживать этот прессинг. Каждый день выслушивать упреки и оскорбления… это невыносимо.
Метин сжал кулаки. Он не мог допустить, чтобы Окан-бей ушел. Тренер был не просто наставником – он был отцом для многих в команде. Он верил в них, поддерживал в трудные моменты, помогал раскрыть свой потенциал. И Метин знал, что без него «Галатасарай» уже не будет прежним. Нужно что-то предпринять.
– Я поговорю с ним, – решительно заявил Метин, готовый немедленно отправиться на поиски Хакан-бея.
Окан-бей удивленно посмотрел на Метина.
– Не стоит, Метин. Только хуже сделаешь. Хакан не станет тебя слушать. Он считает себя футбольным гением, и никто не может ему указывать, что делать.
– Но я не могу просто стоять и смотреть, как он вас уничтожает, – возразил Метин. – Вы столько сделали для команды, для меня лично. Я не позволю ему так с вами обращаться.
Не дожидаясь ответа, он резко поднялся и направился в банкетный зал. Он понимал, что это рискованный шаг, что владелец команды может обрушить свой гнев и на него самого, но Метин не мог поступить иначе. Слишком многим он был обязан Окан-бею, слишком сильно уважал его как человека и как тренера.
По пути в банкетный зал Метин нос к носу столкнулся со своим агентом, Вильямом Д'Авилой. Этот хваткий испанец, словно сошедший с обложки глянцевого журнала, излучал уверенность каждой клеткой своего тела. Его идеально выглаженный костюм, казалось, дышал властью, а улыбка была отполирована до ослепительного блеска.
– Метин, вот ты где! – выпалил Д'Авила, хватая подопечного за локоть. – Я тебя повсюду ищу. У меня важный разговор.
Агент готов был продолжить свою скороговорку, но Метин резко оборвал его:
– Мне нужно обратиться к публике. И поблагодарить этого засранца Хакан-бея, – при упоминании имени владельца клуба в голосе Метина прозвучала отчетливая, злая ирония. – Не могу дождаться, когда этот балаган тщеславия подойдет к концу.