Нарана поморщилась:
– Слишком многого мы никогда не знали.
Пуль придвинулся и спросил:
– Так Виктаор говорил с вами о возможных прорывах СР в нашу плоскость?
– Да, – кивнула девушка.
Вечно спокойное или даже мрачное лицо паукообразного мага отобразило удивление. Потом он заинтересованно наклонил крупную голову:
– Что еще он сказал? Если кто-то понимает то, чего мы никогда не знали, так это Виктаор.
Нарана внутренне восторжествовала, наконец-то она обладала информацией, которой нет у очередного надутого мага. Но кио-инженер Пуль, будучи магом и личным другом самого Великого Повелителя, не был членом Совета и в иерархии Сазилленна не занимал высокого поста. По сути, назначение руководить отделом по проблеме СР его первое значительное повышение и первая крупная руководящая должность. Он просто кио-инженер – ученый, особый специалист по полям Фура. Не удивительно, что высокомерный Виктаор не счел нужным поделиться с ним этими сведениями.
Конечно, совершенный идиотизм гордиться тем фактом, что такой гад, как Виктаор выделил тебя среди других, но подобное, похоже, прибавляет очков в глазах других магов. Это можно использовать.
Нарана рассказала:
– Виктаор считает, что возможность прорыва СР есть во всех мирах на разных планетах. Что это какие-то вероятности, которые закладывались тысячелетия назад, и развиться они могут в любом месте. Например, здесь.
– Тысячелетия… – пробормотал Пуль. – Да, это многое бы объяснило. А на этой планете действительно есть вероятность, заложенная очень давно, что-то особенное, и это активизировалось. Плотность и аномальность энергий именно на Парираме очень высока.
– Если вы что-то знаете, скажите.
Пуль вздохнул:
– Просто догадки, Координатор, я не хочу озвучивать догадки. Я ученый, а ученые должны оперировать фактами, а не догадками или домыслами. Я удивлен, Координатор, что Сазилленн не исследовал постройки этой цивилизации ранее, и никто так и не занялся изучением истории планеты.
Нарана ответила:
– Насколько я поняла из записей, Парирама считалась пустой планетой на отшибе, в вакууме никому не нужного пространства, с руинами давно мертвыми и не представляющими интерес. Это просто камни, или уже нет?
– Уже нет, Координатор. Камни оживают.
Нарана помолчала, размышляя. А Пуль сделал движение лапой:
– Мне еще кое-что нужно вам сообщить, садитесь.
Нарана отдала команду кхейкхо, и одно из свободных кресел подплыло к ней. Она опустилась в него, оглядев темную лабораторию и остальных ученных, теперь усиленно делывавших вид, что работают, и даже не смотрят сюда.
– Вы хотите продолжить здесь? – спросила Нарана.
– Да, – рассеянно заговорил кио-инженер, – у нас в камере идет интересный процесс, я не хотел бы пропустить, если произойдут изменения. – Тут он обратил внимание, куда она смотрит. – Не беспокойтесь, нас не услышат.
Воздух вокруг словно сгустился, преломляя свет, как стекло.
Пуль молчал, задумчиво смотря на эти искажения.
– Так что вы хотели мне сказать? – напомнила Нарана.
Пуль приподнял голову:
– Серебряный Разум прекрасен, Координатор. Не смотрите на меня так, я не поражен его сознанием, как вы это называете. Я ученный и исследователь, я привык погружаться в предмет своего исследования. Я в некотором смысле стал понимать эту силу, его энергию. Это поистине что-то совершенно другое для нас. Можете мне не говорить, ведь я всего лишь скромный ученый, но я понимаю, что идет Игра, в центре которой наш Наследник.
– Откуда вы это узнали?
Нарана была поражена. Виктаор так был уверен, что даже среди Высших Магов мало кто догадывается об истинной сути происходящего, а простой материальный маг употребил именно это слово! Игра, и никак иначе. Мгновенный ум девушки тут же сопоставил это с тем, что Ильтерникс почти не употреблял такой термин. Для него происходящее скорее – вторжение, а СР – враг. Игрой это называли лишь Сергей и Виктаор. То есть Ильтерникс вряд ли называл Пулю это определение, и уж точно не Виктаор!
– Чтобы видеть и понимать, не обязательно быть Высшим Магом, Координатор, – склонил голову Пуль. – Этот бог ведет Игру с Наследником, кем бы и чем бы тот ни был. Эта планета важна для СР, здесь все пронизано им. И уже очень давно. Здесь существует что-то такое, нам пока невидимое, потому что оно слишком чужое.