Мне хотелось повеселиться на свадьбе будущих венценосцев - обещали торжество, и, как дворянин я был приглашен, но Ноэми, жадно ждавшая вечера субботы, все не хотела выходить из дому, удерживая меня в гостинице самым простым способом, известным еще со времен Евы и Клеопатры.
За любострастным времяпровождением я пропустил и церемонию венчания, и процессию и танцы в масках на площади и представление приезжих актеров. Репертуаром они не блистали, перебравшись из Глазго в Ньюкасл, они показывали все ту же игру о Соловье.
И жаль, что я не был там.
Вечерело, и к толпе зевак подошел человек в доминиканской сутане.
Синь был город, сине и глубоко небо с молодым мусульманским месяцем - летучие мыши, испуганные огнями и ропотом толпы, чертили атласные письмена над карнизами домов и тополями. Пахло большой водой и неспокойно было за оградами кладбищ.
Гость протиснулся сквозь толпу зрителей, поближе к молодоженам - вечно недовольная Изабелла брезгливо держала за пальчики блеклого жениха.
Монах тронул Эдуарда за плечо: принц передернулся от устойчивого запаха трясины и болотного газа.
Из черного раструба клобука, как крысы, посыпались слова:
- Ваше высочество, я прислан из Авиньона самим Понтификом, чтобы исповедовать вас.
- Странно - проблеял принц - я уже ходил к исповеди, перед венчанием. Не знаю, уместно ли… Я хочу посмотреть пьесу.
- Вы променяете таинство Исповеди на кривляния отлученных от Церкви павианов? Браво, ваше высочество. Мне так и передать Папе? - зашипел посланник.
Поневоле Эдуарду пришлось извиниться перед Изабеллой и последовать за доминиканцем.
- На монашков перешел - заквакали в толпе.
Монах завел принца на безлюдную площадь, увенчаную неизвестной церквушкой. Посреди площади под железной витой башенкой билась струйка фонтана.
- Преклоните колено, ваше высочество. Кайтесь
- Здесь? - охнул принц.
- А вы хотите сказать, что здесь Бог вас не видит?
- Грешен, ибо прелюбодействовал, желал жену раба и имущество, сквернословил, не почитал отцовскую власть…- затянул Эдуард.
- Ты свою жену хочешь? - резко оборвал его монах.
- Н-не понимаю вас… - изумился принц.
- Я тебя спрашиваю ясно: ты хочешь спать со своей женой?
- Знаете что… - оскорбился принц. - Кто вы такой, чтобы задавать мне такие гадкие вопросы?
- А я тот самый легат, на которого было совершено покушение у ворот Глазго.
- Зачем вы мне говорите о покушении?
- Затем, мой цыпленочек, затем, - осклабился клобук - и зеленоватая узкая рука откинула темную ткань со лба.
Ветер поиграл овечьим руном кукольных кудряшек, кое-где уцелевших на размякшей коже черепа. Лицо, точнее то, что еще не было разъедено слизью, сочетало в себе мерзость гниения и необычно похотливую улыбочку. Споро, как у ящерки, юлил распухший язык.
Из-под рукава сутаны выскочило бордельное желтое кружевце манжета до половины ладони. Голова была как - то неестественно свернута набок, бугорчатый шрам украшал шею, как тесное колье.
Стреляя единственным мутным, словно вареным, глазом бойкий труп кокетничал с присевшим по-лягушачьи на корточки принцем.
- Чур меня, - принц Эдуард, отчуравшись, наладился было грянуться в обморок, но не тут - то было. Голова его была ясна, как никогда, вот только ноги не слушались.
Мертвец нависал и вонял, и не унимался ни на минуту.
- Я был когда-то таким, как ты, но ты будешь таким, как я! Слушай и затверди, сейчас ты вернешься к своей женушке и отдерешь ее до крови не только откуда надо, но и из носу! Я хочу, чтобы она зачала от тебя сыночка. Он будет наш общий, позови меня на крестины. Знаешь, как тебя убьют - зажмут столом в уголке, вставят в зад коровий рог и воткнут раскаленное острие! Я тороплюсь, тороплюсь, тороплюсь, мне надо успеть в субботу, я хочу спать! Я хочу спать! Отпустите меня спать! - бессвязно бормотал мертвец.
Он не растворился, и не растекся дегтярной лужей, но просто натянул клобук и ушел, дергаясь, как марионетка в неопытных руках кукольщика.
Неизвестная сила, поднявшая из болота Алессио, опустошила походя какую-то петлю на придорожной виселице и полуистлевший мещанский гроб с окраины приходского кладбища.
Ночь входила в возраст.
Сам Алессио был уже далеко - и не было ему никакого дела до собственной гнилой плоти, паясничавшей поверх земли.
Когда полностью стемнело, Ноэми едва ли не силой заторопила меня, крикнула в узкое оконце гостиницы:
- Лошадей, лошадей!
Невидимый прислужник отозвался прохладным тонким свистом.
Поднялся ветер.
На полном галопе ворвались мы во владения баронов де Клер, за четверть часа до закрытия ворот. Мелькнули темные улицы, нищенские котлы во дворах, здание Трибунала с примыкающей к его торцу готической часовенкой пламенеющего стиля - сквозь витражные окна тепло и мягко играл свет.