Кхуши.
Я медлила, отдавая улыбчивой девушке посадочный талон. Медлила, неспешным шагом двигаясь по непонятному устройству, ведущему в самолет. Шла, почти цепляя нога за ногу, к своему месту в эконом-классе. Я не хотела отпускать! Не хотела уезжать… И только усевшись в кресло у окна, я впустила в себя осознание того, что все закончилось. Не наш брак по контракту, нет. Лондон – закончился.
Самолет разгонялся, вызывая шум в ушах, взлетел… никто не держал меня за руку, никто не укутывал пледом, никто… я удивленно посмотрела на пустующие соседние места, и только затем окинула взглядом салон. Почти все места заняты и мне очень повезло, что рядом никого не было. Пустота любит повторять себя. Захватывая себе что-то одно, она тут же начинает пожирать что-то другое, рядом, возле, вокруг тебя.
- Мисс? – подошедшая стюардесса бросила взгляд на правую руку. Я недоуменно посмотрела туда же, но она уже продолжила – Возьмите леденец.
Я покорно протянула руку за маленькими конфетками. И только потом поняла, она пыталась определить, как правильно обратиться ко мне. Не зная, что я индианка, не зная традиций страны, легко спутать статус женщины. Я была замужем, и ко мне полагалось обращаться «миссис». Замужем?
Рука машинально дернула подвеску на браслете и та, перевернувшись, острой гранью сердечка укусила руку, останавливая очередной поток слез, отвлекая такой реальной физической болью. Мне совсем не хотелось плакать. Совсем. Легче не становилось, как раньше. Одни неудобства – чешущиеся глаза, заложенный нос. Сердце плачет страшнее. Оно, сердце, напоминало скрученный жгутом черно-красный моток жесткой проволоки, впивавшийся острыми гранями в каждую клетку тела. Было больно, но больно не было. Когда боль заполняет собой все, она перестает чувствоваться, оставаясь лишь знанием – больно. Как интересно. Я просто знаю, что мне больно, но мне не больно… а вот еще интересно, как люди сходят с ума? Как много мне еще предстоит постичь глубины и знания чувств? Например, безнадежность? Или тоска? Сколько в них граней? Каковы они на вкус, на цвет, на запах? Есть ли у них шипы и какими оттенками боли они терзают сердце?
… мысли, приходившие в голову, пугали меня. Это было хорошо. Страх вернул меня в реальность, и по команде стюарда я пристегнула ремень безопасности, подтянув его как положено, вспомнив руки Арнава… Нет!
Я судорожно раскрыла обертку конфетки и трясущейся рукой запихнула леденец в рот. Достала журнал и с преувеличенным вниманием начала его рассматривать, тщательно вчитываясь в каждое слово, но не понимая ни единого. Несмотря на то, что они совершенно точно были простыми, и я знала их. Тогда я просто начала про себя проговаривать буквы в словах. Иногда я даже улавливала смысл слова… особенно если оно состояло из двух или трех букв. Особенно после энного прочтения…
Но это помогло, да. Все чувства подернулись какой-то пеленой, и я сидела, не шевелясь, боясь ее спугнуть. Раздали напитки, я что-то взяла. Потом принесли плед. Я просила? Не помню… Покормили, хотя полет недолгий. Я ела. Наверное. Что? Не важно…
И только когда самолет пошел на посадку, я словно очнулась, резко осознав себя, и наличие физических потребностей. Спешно сходив в туалет, умывшись, я вернулась изрядно посвежевшей, словно это состояние бесчувствия заменило мне сон. Я отодвинула все – и у меня получилось – на потом, когда придет ночь. А сейчас я вытаскивала из себя чувства предвкушения от предстоящей встречи с Италией и Тери. Мысли снова совершили скачок, когда я увидела в иллюминатор огни ночного города. Как странно повернулась жизнь бедной девочки из Лакхнау, полевого цветочка. Попавшего в мир оранжерейных роз, и никак не могущей приспособиться к новой почве, тщательно выверенному климату. Тоскующего по свободе. Ветрам, овевающим его. Освежающим дождям. Я дернула за подвеску на браслете, отгоняя очередной прилив тоски, и с любопытством снова выглянула в иллюминатор, нетерпеливо дожидаясь посадки. Да, с любопытством. И да, нетерпеливо дожидаясь. Ведь повторяя что-то, можно это сделать правдой?
Арнав.
… Дрянь! – я смотрел на горящие холодной ненавистью глаза Зара, вслушиваясь в каждое произносимое ей слово, глотая куда более грубые слова.
- Добавишь эти таблетки. В принципе, достаточно одной, но лучше положи две. Хоть в чай, хоть в кофе. Я буду ждать неподалеку в машине. Когда он отключится, позовешь меня.
Эльза старалась избегать камеры, только ей известно, где установленной, но голос ее слышался хорошо. – А что дальше?
- А дальше, моя дорогая подруга, мы будем делать фотографии. Надеюсь, ты хорошо выглядишь без одежды… – визгливый смешок – Его… жена… – голос взлетел до скрежещущего слух звука – … вряд ли поверит в измену, увидев с таким красавцем страшилу. – Зара нехотя буркнула в сторону. – Сама-то она, чего отрицать, весьма аппетитна. Хотя и заурядна! Да! – Зара словно спорила с кем-то.
- Ты уверена в том, что хочешь сделать? А если мистер Райзада узнает о твоем участии во всем этом? А если его жена не поверит?
- Он не узнает! – визгливость ее голоса граничила с истеричностью. – Если ты не расскажешь. – И продолжила уже вкрадчиво. – Ты же знаешь, что тебя ждет в случае, если твоя семья получит все документы по твоей бурной молодости, так, Эль? – Пауза, во время которой Эльза, видимо, кивнула. – А его жена… поверит! Она влюблена в него, за километр видно. Молоденькая, невинная… – голос Зары исходил желчью. – Поверит! И уй-дет! – злобное торжество. Интонации Зары скакали, как у сумасшедшей, не позволяя вникнуть в смысл изрыгаемых ею гадостей. Я недовольно поморщился от такой не замечаемой мной ранее истеричности бывшего делового партнера.
… в сознание внезапно толкнулись сформулированные, точные слова. – Фотографии. Измена. Жена. Уйдет.
Твою мать! Не рассуждая, я схватил телефон, судорожно набирая домашний номер телефона. Гудки… Черт! Нажал на отбой, а затем – на кнопку быстрого набора ее мобильного. «Абонент находится вне зоны действия сети»… Мысленно костеря на чем свет Эльзу, которая не сказала мне все утром, Зару… которую в эту минуту я готов был просто придушить, себя…
Рывком выдернул флешку, с трудом дождавшись, когда программа закроет файл, чтобы не повредить столь ценную улику.
Сбежал по лестнице, не дожидаясь лифта. Крикнул охране закрыть кабинет. И, запрыгнув в машину, рванул домой.
В голове непривычно метались мысли, разгоняемые остро предчувствуемой потерей. Сцепив зубы, ощущал утекающее сквозь пальцы время, тактильно, как зыбкий песок, просачивающийся сквозь пальцы, как не сжимай их, как не удерживай.
Память подсунула образ Кхуши, стоящий у окна… накинутая на голые плечики кофта, ставшая непривычной девичья коса… «Арнав, вы были с другой женщиной?» Черт! Как я не понял странность ее вопроса?.. Стоп! Я нажал на педаль тормоза, останавливая автомобиль на красный сигнал светофора. Она еще сказала, что я сообщил ей, что задержусь на работе. Это как? Звонить я ей не мог, это точно. Хотя в том состоянии я ни за что не могу ручаться. Схватил телефон, собираясь листать исходящие сообщения. Не пришлось… оно было последним из отправленных. Я недоуменно перечитал его дважды. «Кхуши, не жди меня. Дел много, переночую в офисе. Арнав».
- Зачем это? – Невнятность мысли отражала мое состояние. Я перефразировал вопрос, стараясь вернуть себе ясность разума, затянутого скоплением эмоций.
– С какой целью отправлено это сообщение моей Кхуши? – Тишина в голове звонко качнулась, намекая на недостаток информации для правильной формулировки ответа.
… остаток пути до дома я старательно следил за дорогой, сосредоточившись на ней так внимательно, словно от этого зависело заключение выгоднейшего контракта. Ну или… моя жизнь.
Едва распахнув дверь в дом, я понял – она ушла. Нет, не так, не понял. Понимание подразумевает обдумывание информации, а тут я просто почувствовал – ее нет. Здание было пустым, перестало быть домом. Зло саданул кулаком стену, на миг прикрыв глаза, и, отказываясь доверять столь зыбкой субстанции, как чувства, методично обошел весь дом. Спальня, комната для гостей, снова спальня – гардероб, где надежда колыхнулась тонкой водорослью на дне, несмело расправляя хрупкое тельце – ее вещи были на месте. Нет, не все. Чемодана не было. Сжал руки в кулаки, удерживая желание сорвать все вешалки. Пробежался взглядом – похоже, ничего не взяла из купленного мной.