- Мне было больно. Очень больно. Невыносимо больно…
Я вслушивался в дрожащий голос, заглушаемый неуверенными глухими ударами сердца. Она качнулась в моих руках, пытаясь выбраться из объятий. Но теперь не отпустил уже я, продолжая укачивать её.
Я чувствовал пережитую ею боль, чувствовал, как слёзы наполнили ее глаза, и вот первая из них уже скользнула по щеке, словно торопясь вымыть из души даже воспоминание о случившемся. Поднял руку, не глядя стирая слезинку.
Так не бывает, но так было…
- Прости… – шептал, когда она подняла лицо, чуть повернув голову, позволяя мне увидеть свои глаза. – Прости… – касаясь солёными поцелуями ее щеки. Снова и снова – Прости.
…Беззвучно, боль и тоска двух половинок объединялись, затихающими отзвуками, зыбкими миражами растворяясь в наступающей ночи…
Кхуши.
Я могла бы так стоять вечно, убаюкиваемая сильными и родными руками, вслушиваясь в его голос, подставляя лицо для исцеляющих поцелуев.
- Как хорошо, что твои слёзы не сладкие, – попытался пошутить Арнав. – А то мне бы не поздоровилось.
Я встрепенулась, очнувшись от манящего забвения, вспоминая, что так и не накормила мужа:
- Арнав! Вы же не ужинали! И всё уже остыло… Я пойду, разогрею еду. – С трудом разняла его руки, торопливо направляясь к двери, чувствуя неизвестно откуда взявшуюся неловкость после такой обнаженности чувств.
Мужская рука обхватила моё запястье, несильный рывок бросил на грудь Арнаву. Другой рукой он приподнял и зафиксировал мой подбородок, и, не давая шанса увернуться, поцеловал. Крепко, коротко, уверенно. Отпустил, скользнув ласкающим движением ладони по щеке, от чего хотелось закрыть глаза и замурлыкать, как кошка, наслаждаясь мягкой лаской.
Я отпрянула от него, осознав внезапно, что защитные стены, натужно выстраиваемые, рухнули, что я снова готова вручить ему ключ от своего сердца, вот так – просто, безрассудно. Эта беззащитность испугала меня сильнее, чем испугала бы внезапно накрывшая темнота.
- Арнав, ванная комната – там, – заспешила, указывая на почти скрытую тяжелой портьерой дверь. – Я пойду, накрою на стол, займусь ужином. Зайду за вами минут через двадцать, хорошо? – закончила скомкано, сбивчиво, спотыкаясь на каждом слове, пытаясь выбраться из затягивающего омута любимых глаз. И выскочила за дверь, не дав ему ответить, торопясь остаться наедине с собой.
Прислонилась спиной к двери, глубоко вдохнула, медленно выдохнула. Мысли заполонили голову, бестолково отталкивались друг от друга, пружинили, цепляясь друг друга, но не поддавались осознанию. Губы горели, застилая своим жаром все разумное, что пыталось пробиться через вспыхнувшие чувства.
- Ладно, – прошептала я, чтобы услышать что-то еще, кроме сбивчивого стука сердца, – надо накрыть на стол. Там видно будет, – туманное обещание самой себе, ни к чему не обязывающее, но я была не способна на большее – сейчас. Не сейчас, когда во мне эхом отдавалось сильное, уверенное биение сердца единственного на свете мужчины, наполняя испуганным, неуверенным счастьем.
Примерно через полчаса мы ужинали с Арнавом на небольшой, примыкающей к дому закрытой террасе.
Разговор ни о чем не складывался, прерывался тягучими паузами. Промежутки молчания тяготили еще больше, и я в очередной раз пыталась найти тему для беседы, спрашивая про Кейт и Вишала, про Лондонский филиал, про погоду в Лондоне, даже про миссис Стоун. Арнав отделывался короткими ответами. Ничем не помогал мне, разглядывая меня непроницаемыми глазами. Впрочем, он хотя бы отвлекался на еду, с явным наслаждением смакуя приготовленные мной блюда. Мне же кусок в горло не лез, и я просто отпивала напиток мелкими глотками, совершенно не чувствуя его вкуса.
Я нервничала все больше, и не могла понять причину своего состояния. Следила исподтишка за тем, как он, игнорируя предложенные столовые приборы, отламывает кусок лепешки, подхватывает им овощи, щедро сдобренные соусом, и привычным движением руки отправляет его в рот. Всё это – я, он, ужин – было слишком родным, привычным. Но, тем не менее, каждый его вдох, каждый поворот головы отзывались в животе щекочущим ощущением, усиливая непонятную тревожность, нервозность. Арнава было много, неожиданно много в этом месте, ставшим для меня убежищем, но сейчас словно сжимавшим стены, подталкивая к нему.
Не выдержав, я резко встала, чуть не опрокинув стул, и подошла к окну, открывая створку, чтобы впустить прохладный вечерний воздух. Непрошеная суетливость движений просто кричала о моем лишь кажущемся спокойствии. Вдохнула поглубже, насыщая легкие кислородом, пытаясь восстановить внутреннее равновесие. Извиняюще улыбнулась на его вопросительный взгляд, пояснила свои действия:
- Душно. – Снова села за стол, хотя сейчас я бы с удовольствием сбежала от него на другой конец мира. Ну почему он молчит?!
Снова отпила глоток нимбу пани, нехотя сжевала кусочек лепешки.
- Кхуши, – он нахмурился, рассматривая меня уже иначе, изучающе. – Ты похудела. И бледная совсем. Ты тут вообще ешь что-нибудь?
Его вопрос в повисшей тишине застал врасплох, я едва не подпрыгнула на стуле.
- Д-да, – ответила, чуть запнувшись. Собственно, я ела только тогда, когда меня кормили. Но говорить ему об этом не собиралась.
- О, правда? – он изогнул бровь, хмурясь, – Твоя кожа стала совсем прозрачной. И бледной. Где твой румянец?
Желудок в этот момент решил поддержать мужа, издав жалобное бурчание.
– Предатель, – прошептала я ему еле слышно, и всё-таки решилась поднять взгляд на Арнава.
Он хмыкнул и неодобрительно качнул головой. Сполоснул руки в невысокой пиале с лимонной водой, тщательно вытер их. Неторопливо переставил стул почти впритык к моему, взял чистую тарелку и наложил большую порцию палао. Подвинув к себе тарелку с лепешками, оторвал от верхней кусок, зачерпнул рис с овощами и поднёс к моему рту. Почему-то удивившись такому простому действию, я открыла рот, покорно принимая еду. Арнав усмехнулся, и повторил процедуру, дождавшись, когда я проглочу первую порцию.
- Арнав, я сама. – Теплое чувство его близости обволакивало, успокаивая и будоража одновременно. Древесный парфюм, звучащий низкой нотой так близко, согласно резонировал с нарастающим возбуждением внутри меня.
- Угу, – кивнул он, отламывая очередной кусок лепешки и приправляя его палао. – Рот открой.
- Всё, я сама, Арнав, – уже настойчивее сказала я, прожевав предложенное.
Он не стал спорить, согласно кивнув, но остался сидеть рядом со мной, наблюдая за тем, как я ем.
Пока я с трудом поглощала поздний ужин, он решил попробовать миндальный кулфи, предварительно уточнив наличие в нем сахара. Получив отрицательный ответ, углубился в поедание десерта, демонстративно смакуя его. Я против воли улыбнулась, спрятав улыбку за очередным куском пури. Арнав пытается расслабить меня? Я понимала, что он чувствует моё напряжение, и хотела бы, да не могла взять себя в руки.
С трудом доев слишком большую для меня порцию, я взяла в руки опустевший бокал. Надо было создать хоть какую-то видимость действия, потому что тишина все больше сгущалась, свивая вокруг нас плотные кольца. Я не имела ни малейшего понятия, как изменить эту атмосферу, похожую на затишье перед бурей. И что делать дальше – я тоже не представляла. Время позднее, Арнав весь день пробыл в дороге. По логике, надо идти спать. Но…
- Кхуши, ты нервничаешь, – он не спрашивал, утверждал.
Я вскинулась, услышав его голос, прервавший жаркие картины, так реалистично стоявшие перед глазами. Раньше бы я залилась краской, но сейчас просто поставила на стол стакан и слегка оттолкнула его, вставая.
- Нет. Совсем нет. – А врать я по-прежнему не умею, – чувствовала я в произнесенной слишком высоким голосом откровенную фальшь.
- А врать ты не умеешь. – повторил Арнав мои мысли, не сводя с меня непроницаемого взгляда. Он казался абсолютно спокойным, но и я тоже достаточно хорошо узнала его. Залегшая в уголке рта маленькая складка, прищур глаз, напряженные руки, перебиравшие столовые приборы, теперь лежавшие перед ним в хаотичном порядке – все говорило о том, что и он напряжен, хоть и тщательно скрывает это от меня.