Открыв дверь небольшого уютного домика, расположенного над озером Комо, я включил свет в гостиной и разгрузил покупки. Дом подготовили к нашему приезду, включая ужин и холодный завтрак, но кое-какие мелочи я приготовил сам. Беглым взглядом осмотрел небольшую комнату. Отлично, фотографии не приукрашивали действительности. Очень похожий интерьер на наш английский дом. Камин уже наполнен аккуратно сложенной стопкой дров, низкий широкий диван, низкий же стол на мягком ковре занимали большую часть комнаты. Но только когда я внёс в дом так и не проснувшуюся жену, уложив её на диван, и разжёг камин, только тогда я ощутил весь уют этого комфортного жилища для нас на ближайшие сутки.
Непонятная грусть охватила меня – возвращаться в Шантиван не хотелось. На удивление, я даже не соскучился по сестре. С каким удовольствием я бы просто навестил их на денёк, а после – снова вернулся домой. Где бы он ни находился, но только с ней, вдвоём…
Отгоняя упорно лезущие в голову мысли о возможности купить нам с Кхуши отдельный дом, я поставил на стол небольшой горшок с изумительной пурпурной розой, пленившей меня тонким ароматом, которую я выбрал вместо охапки свежесрезанных роз, как планировал ранее. Худо-бедно приготовил ужин, просто выставив приготовленные блюда и привезённое с собой безалкогольное вино на стол. Передумал, вспомнив наши английские вечера, и в два захода перенес всё содержимое стола к камину. Наше долгое отсутствие дома подходило к концу, и мне хотелось насладиться каждым оставшимся мгновением наедине с Кхуши.
Она же и не думала просыпаться, подложив под щёку кулачок, и, спрятав лёгкую улыбку в уголках губ, сладко посапывала, скинув с себя плед, которым я укрыл её перед тем, как заняться ужином. В комнате становилось жарко, и я приоткрыл окно, впуская влажный прохладный воздух – озеро было совсем близко. Снова подошёл к спящей жене, присел на корточки возле ее лица.
Непривычно собранные в строгую причёску волосы отдаляли её от меня, создавали невидимый барьер, и я аккуратно извлёк из массы волос заколку. Разложил на подушке тяжёлые пряди, будоражащие обоняние нежным ароматом. Не выдержал, коснулся губами приоткрытых губ. Еще раз, снова. Даже так, даже сейчас, когда она спала, даже такие невинные… желание тягуче расплёскивалось в крови, губы пересохли, в паху нарастала пульсация. Чёрт! Прерывисто выдохнул. Ей надо поспать. Попытался отстраниться, но не смог. Тонкие руки уже обвились вокруг моей шеи, притягивая ближе к себе, ласкающими движениями касаясь плеч, зарываясь в волосы – жена проснулась.
- Прости, я тебя разбудил, – ничего более умного, кроме констатации факта, в голову не пришло.
Ни слова в ответ, только руки стали более настойчивыми, притягивая к себе, только губы требовательно впились горячим поцелуем в мои… Не дав мне насладиться прикосновением, замерла на мгновение, отпрянула, снова потянулась ко мне, словно пытаясь найти меня на ощупь. Провела пальцами по лицу, скользя от виска к губам. Забавно ойкнула, когда я поймал ее пальчики губами, но глаз так и не открыла, продолжая нежно исследовать моё лицо. Снова потянулась меня поцеловать, смело соскальзывая с дивана прямо на меня. Я только успел обхватить её талию руками и откинуться на спину, прижимая к себе, и предотвращая её падение.
Усмехнулся, увидев зажмуренные глаза.
- Может, всё-таки посмотришь на меня? – прошептал ей, легонько целуя в нос.
Она ожесточенно помотала головой.
- Почему? – я уже улыбался, пытаясь понять, что на этот раз нашло на мою жену.
- Ты будешь ругаться… – тоже шепотом ответила Кхуши.
- Почему? – повторил я тот же вопрос.
- Из-за каталога. Из-за работы на Тери. Из-за того, что я тебе не рассказала, – скороговоркой выпалила жена и зажмурилась еще сильнее, оставив мне на обозрение только кончики ресниц.
- Почему я должен ругаться? – я постарался изобразить удивление, но она так забавно выглядела, что я чуть не расхохотался, – Кхуши, открывай глаза, ужин готов. За едой и поговорим, кто на кого должен ругаться и почему, договорились? – я медленно, слегка массируя, провёл ладонями по её спине от талии до плеч. Она рефлекторно выгнулась, избегая пробуждающих прикосновений, прильнув ко мне всем телом. Возбуждение вспыхнуло, как угасающий было огонь, получивший новую порцию дров, весело потрескивая электрическими разрядами.
- Кхуши…
Руки, не слушая голоса разума, уже опустились на ягодицы жены, плотнее прижимая к пробуждающемуся мужскому естеству, сминая тонкое платье, ткань которого не скрывала жара тела. Кхуши выгнулась еще сильнее, плотнее прижимаясь ко мне, заставив меня застонать от предвкушения. Всё также, не открывая глаз, опустила голову, накрывая меня водопадом волос. Прижалась щекой к щеке, медленно провела по ней, вызвав чувственную дрожь во всём теле. Я приподнял бёдра навстречу, делая телесный контакт еще теснее, прижимая её ближе, отпуская, и снова прижимая ещё сильнее. Кхуши застонала, откинула голову, упёрлась руками мне в грудь и включилась в процесс, чуть приподнимаясь и опускаясь на мне.
- Арнав… – низкий, хриплый тембр голоса, выдохнувший моё имя, окончательно лишил благоразумия, и я рванул молнию на платье, ставшем досадной помехой. Кхуши наконец-то открыла глаза, в которых отражалось такой же силы, как и терзавшее меня желание.
- Поцелуй меня, – почти приказал я, неотрывно глядя на её губы. Она послушно склонилась ко мне, даря лёгкое прикосновение. Мне нужно было больше, сильнее, глубже. Возбуждение терзало тело, требуя выхода. Я положил одну руку ей на затылок, врываясь в рот языком, жадно лаская всё, чего мог коснуться. Второй рукой продолжал синхронно движениям языка прижимать как можно ближе к себе, доводя себя до чувственного исступления. Ни остановиться, ни прерваться хоть на миг было невозможно, нарастающее напряжение требовало выхода – прямо сейчас, не медля ни минуты.
Кхуши путалась в крохотных пуговичках рубашки, пытаясь одновременно вытащить её из-под ремня, что ей слабо удавалось, потому что движение тел навстречу друг другу не прекращалось.
- Чёрт, Кхуши! – я опрокинул её на спину, рванул с себя рубашку, пока она, прикрыв глаза, на ощупь справлялась с ремнём на брюках. Она приподнялась, помогая освободить себя от платья и охнула, когда я, не в силах больше сдерживаться, рванул невесомую ткань трусиков, уничтожая последнюю преграду.
- Посмотри на меня, – снова приказ, – я хочу видеть твои глаза, когда возьму тебя. Кхуши… – выдохнул её имя, медленно ведя рукой по нежной коже внутренней стороны бедра, подбираясь к нежным складочкам. Застонал, скользнув пальцами внутрь.
- Такая горячая, влажная, готовая принять меня, да, Кхуши? – я не знаю, как всё ещё терпел, отстраняясь от выгнувшейся мне навстречу любимой. Легонько прикусил торчащий сосок, втянул в себя, посасывая, снова прикусывая, с ликованием вслушиваясь во всё более громкие стоны, жёстко удерживая за бедро извивающуюся, в попытках освободиться от сладкой муки, девушку. Я хотел видеть её глаза, но она зажмурилась, прикусывала губы, сдерживая стоны. Распаляла меня всё сильнее и сильнее разгорячённым, отзывающимся на малейшее движение моих рук, губ, языка, телом. Но упрямо не открывала глаз. Я с напряжением усмехнулся, усиливая ласки такого чувствительного места, и продолжая жадно ласкать грудь, сжимая ладонью мягкую выпуклость, втягивал и лизал соски, вызывая уже не стоны – негромкие вскрики жены.
Переместился выше, проведя языком по шее, с наслаждением вслушиваясь в частое дыхание, выдохнул в разомкнутые губы:
- Тебе нравится заниматься со мной любовью, Кхуши?
Она наконец-то распахнула глаза, обдавая целой гаммой эмоций – желанием, теплом, нежностью и ответила тихо, на грани слышимости, когда я, всё-таки не выдержав, закинул её ногу себе на бедро и резко вошёл в неё…
Раздавшиеся слова жадно впитались сердцем, как долгожданная влага – пересохшей землёй.