Тогда почему сейчас, вдали от тех, кто были дороги мне всегда, я ощущаю именно её. Гармонию. Держа в руках девушку, отношение к которой я не мог описать одним плоским чувством, неясным словом – любовь. Мы так мало знакомы, но прошли столько оттенков самых разнообразных чувств. Куда приведёт нас эта дорога? И смогу ли я принять другой итог, кроме как быть навсегда вместе?
Кхуши качнулась в моих руках, пытаясь выбраться на свободу, и я инстинктивно сжал их, не давая ей уйти. Она замерла, и я, опомнившись, ослабил хватку, отпуская её…
- Арнав? – она смотрела мне в глаза, пытаясь понять мои мысли, но я, уловив аромат настоявшегося чая, предложил:
- Выпьем чай?
Она согласно качнула головой, молчаливо откладывая разговор, который – мы оба это знали – обязательно состоится.
Устроившись на качелях, мы молча пили чай, используя его скорее как средство сосредоточиться. Вопросы были у меня, поэтому я и начал этот разговор.
- Кхуши, у меня к тебе два вопроса, – голос звучал ровно, но Кхуши ощутимо напряглась и заметно отстранилась от меня. Я поспешил успокоить её. – Кхуши, я не собираюсь злиться или ругаться. Просто хочу кое-что уточнить. – Она не расслабилась, вряд ли поверив мне, но и вставать с качелей передумала, оставшись сидеть со мной бок о бок.
- Какие вопросы, Арнав? – судя по интонации, она приготовилась воевать. Сумасшедшая девчонка. Теперь мой черёд удивлять тебя, не оправдывая твоих ожиданий.
- Кхуши, ты согласилась на эту работу, потому что у тебя не было денег? – Я замер, ожидая ответа. Не самое приятное для мужчины осознавать, что жена вынуждена работать. Ответ Кхуши был столь же лаконичен, сколь и невнятен.
- И да, и нет.
- Поясни, – я был само спокойствие.
- Да – потому что мне действительно были нужны деньги. Иначе как бы я уехала из Лондона? А брать деньги у вас взаймы… для меня слишком тяжело.
Последняя фраза жены прозвучала как пощёчина. Взаймы? Жена у мужа? Я и не заметил, как произнёс это вслух.
- Временная жена, Арнав… – ответ Кхуши разбил гармонию вдребезги. Её голос звучал так глухо, так тоскливо… Она всё-таки встала с качелей, отстранив мою непроизвольно поднявшуюся остановить её руку. Кхуши подошла к ограде террасы, оперлась руками и надолго замолчала.
А я… Я сидел и боролся с желанием послать к чёрту детективов, Шьяма и даже сестру; с желанием сказать, что люблю и не отпущу никогда… Зачем? Зачем я боролся?
Кхуши взяла себя в руки и, повернувшись ко мне, продолжила, словно не было предыдущих слов, словно не висело между нами грозовое облако недоверия.
- А нет – потому что мне очень понравилось делать то, что я делала. Пока я работала, я влюбилась в коллекцию Тери, влюбилась в свои описания. Мне жалко расставаться с ней, с ними.
Кхуши не вкладывала эмоций в свои слова, хотя я и понимал, что она говорит правду, но прозвучавшее ранее внесло в сказанное фальшивую ноту, которая своим звучанием перебивала её радость и вдохновение.
- Что-то еще, Арнав? – отстранённость жены нарастала, и я ничего не мог с этим поделать.
- Почему Кхуши Кумари Гупта? Ты не хотела пользоваться моим именем? Хотела достичь всего сама? – я с трудом собирал мысли, озвучивая вопрос, ответ на который уже не имел никакого значения. Не имел, пока не прозвучал ответ, не тот, который я ожидал. Она не сказала ничего нового, она повторила свои слова, снова ударив меня.
- Временная жена, Арнав, – помолчав буквально с полминуты, как будто выжидая для приличия время на официальном приёме, она закончила прохладно, – я пойду спать, день был тяжёлым, – и ушла, не дожидаясь моей реакции на свои слова. А я остался один… задыхаться от нестерпимой жажды и невозможности всё изменить…
Осознание того, что я должен сделать, словно сняло с меня невидимые оковы и я догнал Кхуши уже у лестницы, хватая за запястье, разворачивая, и практически швыряя в свои объятия. Коса, ничем не удерживаемая, распустилась и я с наслаждением зарылся во влажные волосы.
- Ты не временная жена, Кхуши. Поняла? – тряхнул её за плечи, требуя понять, поверить. – Не временная. Ты навсегда моя. Что бы ни произошло дальше, что бы ни случилось в прошлом, ты – моя жена, – говорил почти по слогам, стараясь уничтожить этим знанием её сомнения, а может, и свои? Замер, не дыша, ожидая ответной реакции. Она смотрела на меня, просто смотрела, но с каждой исчезающей секундой, её взгляд из пустого становился всё более живым, осмысленным, радостным… счастливым?
Путаясь в её эмоциях, схлестнувшихся с моими, послав к чёрту все препятствия, я подхватил жену на руки и ступил на лестницу. У нас впереди целая ночь наедине, последняя ночь наедине, и я больше не собирался неосторожными разговорами уничтожать своё… наше счастье…
====== Глава 55. Возвращение в Шантиван. ======
Кхуши.
…Позади осталась упоительная ночь, полная тихой неги и яркой любви, в домике над озером Комо, в домике, так похожем на наше английское счастье. Позади остались шумные проводы в аэропорту. Когда я увидела, что провожать нас приехала вся моя итальянская семья – Тери с девочками, Дрэго с Росиной и даже Джонатан, я расплакалась. Шумные, тёплые прощания, суетливые благодарности, обещания, приглашения. Куча подарков на память. Почему то врезавшаяся в память картина, как Джонатан, с вызовом взглянув на сжавшего руку в кулак Арнава, преподнёс мне очередную, идентичную ранее подаренным, чайную розу, которую уже привычно втихушку утащила Мона, тут же спрятав ее в мини-клатче, шикнув на возмутившуюся было произволом сестру.
…и врезавшийся в память, впитанный сердцем прощальный шёпот Тери мне на ухо, перед тем, как Арнав увлёк меня в здание аэропорта, – он любит тебя...
Я плакала, не сдерживаясь, не зная, увижу ли когда-нибудь жизнерадостных и открытых людей, ставших на такое тяжёлое для меня время моей семьёй, ничего не выспрашивая, но во всём поддерживая малознакомого им человека.
…Позади остался долгий перелёт, который мы, измученные бессонной ночью и предыдущими насыщенными днями, просто проспали, проснувшись лишь затем, чтобы перекусить, и снова уснуть. Из-за этого прибытие в Дели, гостеприимно оглушившим звуками родной речи, оказалось таким резким, сумбурным, суетливым. Я безотчётно жалась к мужу, даже не пытаясь скрыть тревогу, нараставшую в моём сердце. В груди глухо стучало сердце, повторяя монотонным речитативом – всё закончилось, закончилось. И справиться с пугающей действительностью никак не получалось. Мы почти не говорили, но, казалось, нас невозможно оторвать друг от друга. Наплевав на приличия, Арнав прижимал меня к себе; не отпускал моей руки, пока оформлялись необходимые документы, пока шли к машине, возле которой, приветствуя, склонился в поклоне Мохан. Казалось, мы слились, стали одним целым, остро предчувствуя, что так, как было там, на другой земле, тут, на родине, уже не будет. Будет иначе, но как? Я оказалась совершенно не готова к этому. Даже в машине Арнав не выпускал моей руки, бездумно поглаживая мои пальцы, ладонь, глядя в окно ничего не видящим взглядом. Говорить не хотелось, мы оба готовились предстать перед семьёй, перед Шантиваном. Мы уезжали почти чужими людьми, а возвращались… Кем мы возвращались? Семьёй? Я плотнее прижалась к мужу, прикрыла глаза, желая насладиться сполна близким теплом любимого человека, отгоняя смутные предчувствия конечности нашего счастья.
Автомобиль плавно затормозил, и я с неохотой отстранилась от Арнава. Шантиван. Величественное строение грозно возвышалось, подавляя, наращивая напряжение. Слишком тяжёлыми были последние недели в этом здании. Язык не поворачивался назвать его домом. Да и есть ли у меня теперь дом? Дом моей тёти перестал им быть – родные не простили меня, не считая меня более родной. Да и считали ли когда-либо? Холод расползался по душе, и я вздрогнула. Прикосновение Арнава показалось ожогом. Он стоял рядом, глядя мне в глаза наполненным непонятными, тревожащими, отчаянными эмоциями. Взял за руку жёстко, словно удерживая на невидимой привязи, и широким шагом повёл меня к дому. Почему я иду как на эшафот? Первая ступень, вторая, следующая… Они предательски быстро закончились. Почему их так мало? Я стояла, внимательно глядя на входную дверь, виденную столько раз, но разглядывая – как в первый. Последний взгляд на меня Арнава, несильный рывок за руку, привлекая к себе, и его рука, как в замедленной съёмке, неохотно, тянется к звонку.