Тяжёлая пульсация возбуждённого сверх меры органа заставила отвлечься от доведения жены до оргазма, наступление которого я угадывал по сковывавшему её тело напряжению, когда я участил ритм двигающихся в её лоне пальцев. Я вцепился пальцами в ягодицы, приподнимая её еще выше, и резким движением наполнил собой, дав на блаженство не больше пары секунд, вышел. Ещё раз, ещё глубже и резче, снова замереть на пару секунд, выйти из неё… Я вслушивался в короткие вскрики жены, когда входил в неё, улавливал разочарованные стоны, когда полностью покидал её тело.
Её руки давно сжимали простынь, но глаз она упорно не открывала.
Я почти лёг на нее, снова глубоко входя, и тут же покидая её тело. Едва не касаясь губами её губ, приоткрывшихся от желания, прошептал, – поцелуй меня…
Ресницы в ответ дрогнули, она простонала, снова на мгновение ощутив меня в себя, и нервно облизала губы языком, сделав их маняще влажными. Я, не отрывая взгляда от поблескивающих в свете ночника губ, прошептал, – ну же, Кхуши… Замер, когда она, ожидая очередного соединения, жадно подалась навстречу, и, не почувствовав меня, разочарованно выдохнула.
- Кхуши… – простонал, едва сдерживаясь. С усилием отсчитывая секунды, отвлекая себя от мучительного напряжения.
И она не выдержала. Перевернувшись на спину, распахнула глаза, ослепляя меня ответным огнём. Вскинула руки, обхватывая меня за шею, и притягивая к себе. Прошептала моё имя, прежде чем впиться влажными губами в мои, пересохшие, прежде чем оплести меня ногами, требовательно прижимаясь ко мне, возвращая мне стоном мольбу единения.
Контроль над собой был утерян в одну секунду. Дальнейшее осознавалось урывками, среди бешено двигавшихся в одном ритме тел, закруженных невысказанной, но такой ощущаемой любовью. Каждое прикосновение несло жажду обладания, жажду растворения, жажду создания единого целого из двух разомкнутых половинок. Хриплые выдохи, неосознаваемые слова любви вспыхивали и тут же затихали, неясно, кем произнесённые, озаряя пониманием – по-другому не бывает, не может быть. Два стона, поглощённые слившимися губами, сладкой музыкой озвучили момент взрыва наслаждения – один на двоих, заставляя навсегда запомнить это мгновение…
====== Глава 58. Трио: отдаление, озарение, объединение. ======
Отдаление.
Кхуши.
Я устало откинулась на спинку этого орудия пытки, по ошибке именовавшегося мебелью – какой, кстати? Диван, кресло, кушетка? Потёрла ноющую поясницу, удовлетворённо улыбнулась. Всё-таки я завершила подготовку к празднованию дня рождения Паяль. Одна. Анджали только что прислала письмо с полным одобрением всех номеров-выступлений, типов и количества украшений дома, списком гостей, и даже меню, впрочем, придуманного совместно. Дело осталось за малым – дозаказать то, чего не хватало, и отправить подтверждение в ресторан о том, что меню остаётся прежним. Заказать приглашения труда тоже не составит – предварительно я договорилась со всеми.
Я прикрыла глаза, страшась именно этого момента – я осталась наедине с собой. Круговерть дел занимала мои мысли до этого, но сейчас в воцарившуюся в голове пустоту клочьями мглы заползал страх, рождённый непониманием. Непониманием того, что происходило у нас с Арнавом. Он избегает меня. Абсолютно откровенно. Уже целую неделю он не прикасается ко мне, старательно отодвигаясь на противоположный моему край кровати, когда мы ложимся спать. Первый день я пыталась сократить это расстояние, привыкнув спать на его груди. Но он, невнятно извинившись, резко поднялся, уходя к бассейну, и не вернулся в комнату, пока я не уснула. Эта сцена стала привычной – он делал так каждый вечер, едва я ложилась в постель. Я долго разглядывала сквозь открытую дверь фигуру мужа, стоящего на краю бассейна и смотрящего на звезды. И если первый раз я не придала этому значения, быстро уснула, вымотавшись за день, то все последующие дни эта мирная картина всё больше и больше пугала меня. Я притворялась спящей, когда он, тихо ступая, входил в комнату и забирался под одеяло, стараясь не произвести ни единого звука. И долго лежала без сна, силясь разобраться в причинах этого странного отдаления.
Это началось внезапно. Неделю назад он вернулся с работы поздно, поужинал тем, что я подала ему в гостиную, и ушёл в комнату. Едва я вошла вслед за ним, как он подхватил ноутбук и вышел к бассейну, отговорившись тем, что у него много работы. Он практически не разговаривал со мной, ограничиваясь краткими ответами на мои вопросы, но не поддерживая ни одну из тем. Избегал разговоров, избегал смотреть мне в глаза, избегал меня. И сколько я не пыталась все последующие дни выпытать, что происходит, он использовал одну и ту же отговорку – за время его отсутствия накопилось множество дел. В конце концов, я разозлилась и захлопнула ноутбук, потребовав объяснить, что происходит между нами. Что я сделала? Вместо вспышки злости, которой я ожидала, и на которую даже надеялась, пытаясь сломать этот пугающий меня лёд, он просто взял ключи от машины и уехал. Просто уехал… вернувшись уже заполночь, когда я лежала в кровати, привычно делая вид, что сплю.
Он избегал даже бытовых прикосновений, не дотрагиваясь до меня ни при каких обстоятельствах. Когда я подавала ему полотенце, он брал его за самый край. Даже маленькую чашку кофе из моих рук он брал так, чтобы не коснуться моих пальцев…
Я с тоской взглянула на календарь. Память сама, без участия разума, и даже вопреки ему, отсчитывала дни до окончания нашего контракта. Я с трудом сосредоточилась на текущей дате. Сегодня мы идём на благотворительный вечер. Его отчуждённость сыграла свою роль, и уже два дня как я тоже закрылась от него, не навязывая своё общество. Молча выполняла свои обязанности жены, по большей части номинальные – следила за его одеждой, готовила ему завтраки и ужины, контролировала зарядку электронных устройств. И всё. Вся близость, бывшая между нами, с каждым прожитым днём казалась всё более иллюзорной, не бывшей, воображённой. Это было больно – иногда воспоминания казались намного реальнее действительности. Так, как сейчас, быть между нами не могло. Это мучило. Не только меня, его тоже. Я видела, и от этого становилось больнее – за нас двоих. За ужином не было возможности сбежать друг от друга – Манорама и Акаш с дядей не поняли бы моего отсутствия, и процесс приёма пищи превращался в пытку. Когда я не смотрела на него, то чувствовала его взгляд на себе – грустный, тоскливый. Но стоило мне взглянуть на него, как он тут же отводил глаза. Это было бы смешно, если бы не было так больно и неправильно.
Я допоздна сидела в гостиной, зарывшись в ноутбук, – искала возможность получения дистанционного образования в истории костюма. Мы переписывались с Тери, и это она посоветовала мне пройти обучение. Я и не знала, что она включила в контракт с Арнавом условие о том, что оформлять совместную итальянско-индийскую коллекцию буду я. Вся мера ответственности обрушилась на меня, когда я поняла, насколько серьёзное дело мне предстояло. Если с коллекцией Тери «Цветы души моей» мне, по большому счёту повезло, так как предстояло описывать соединение изделия и цветка, что требовало красоты слова, то теперь коллекция планировалась оформляться в серьёзном стиле, и я чётко осознавала, что у меня не хватает знаний. Тери успокоила меня, заверив, что информацию мне в сухом и сжатом виде подготовят, но я решила, что должна разбираться в том, чем занимаюсь. Поэтому мне нужны были знания, и я твёрдо намеревалась их получить. Как когда-то работа у Тери не дала мне сойти с ума от переживаний по поводу мнимой измены Арнава, так же теперь виртуальные беседы с Тери, советовавшей мне учебные заведения и объяснявшей мне виды знаний, необходимых мне, помогали отвлечься от творившейся в наших с Арнавом отношениях неправильности. Всё это придавало смысл моей застывшей в неизвестности жизни.
Ещё одной отдушиной стали ежевечерние беседы с Нанке. Я очень обрадовалась, увидев однажды на рабочем столе мигающий значок электронной почты с его фотографией. Сначала мы списывались с Нанке по почте, а потом он научил меня пользоваться скайпом, и я чуть не расплакалась, увидев наполненные добротой и теплом глаза моего друга. И только мягкая улыбка удержала меня от слёз. Я, как зачарованная, протянула руку, когда он поднес свою, касаясь своего монитора. Равнодушное стекло не передавало осязания, но передавало его поддержку, которая мне, как и всегда, была так нужна. Которая избавляла меня хоть ненадолго от остро чувствуемого одиночества. Шантиван был пуст – братья работали, тётя же, ясно дав понять, что она не собирается участвовать в подготовке праздника для Кровавой ножки, пропадала целыми днями в салонах красоты, экспериментируя со внешностью и образами, планируя покорить сердца пришедших на праздник гостей своей экстравагантностью и изобилием украшений, конечно же.