Арнав.
Чувство победы. Я всегда любил его, стремился к нему, наслаждаясь его ярким вкусом, становясь сильнее с каждой одержанной мной победой. И чем сложнее был вызов, тем усерднее я работал над тем, чтобы одержать верх. Над людьми ли, над ситуацией ли, над собой ли.
«Шьям покупает билеты на сегодняшний рейс до Дели». Краткий, но такой ожидаемый отчет детектива, вновь вызвал во мне это пьянящее ощущение.
Я открыл дверь дома, пропуская Кхуши вперед, и как только она вошла, опустил на пол коробку с ужином, обхватывая ее за талию и прижимая к себе. Адреналин в крови зашкаливал, так и не притихнувшее желание стало еще сильнее после полученной новости, и я на ощупь, в царившей в доме полной темноте, нашел ее губы, впиваясь жадным поцелуем, сразу, страстно, глубоко врываясь в приоткрывшийся от изумления рот языком. Она успела только ахнуть, когда я прижал ее к стене, резко сдергивая с бедер свободно сидящую на них юбку. Но тут же ответила, так же – жарко, страстно, бездумно, обнимая меня за плечи, скользя попутно сминающими свитер руками по спине. Поцелуй длился, доводя до исступления меня, ее. Я вжимался в нее всем телом, а она податливо отзывалась, каждым его изгибом идеально совпадая со мной. Через силу прервал поцелуй, чуть оттолкнул ее от себя, стягивая с нее свитер, позволяя ей раздеть себя, помогая ее дрожащим от желания рукам. Снова поцелуй, еще желаннее, чем прежний, с прерывистыми вдохами. Мутнеющее сознание, обостренные темнотой чувства. Руки наслаждаются мягкостью тела, нежностью кожи, непроизвольно становясь ненасытнее, грубее с каждой убегающей секундой. Ее стон – мое имя. Теряю реальность, жадно, почти грубо входя в нее, замирая от блаженства, ловя ее ощущения… да, все правильно, мы оба этого хотим. Так, сейчас, здесь. Плавится, вздрагивает под руками ее тело от неистовости, торопливой жажде ласк. Целую, и тут же по очереди почти до боли прикусываю давно затвердевшие соски ее груди. Почти… инстинктивно чувствуя грань, после которой ее наслаждение отступит перед болью, не заходя за нее. Ловлю ее вскрик губами, впитываю ее возбуждение, схожу с ума от ее запаха. Ее ногти, впивающиеся в мою поясницу, посылают острые импульсы по всему телу, усиливая возбуждение, ускоряя темп. Ее горячее дыхание обжигает мои плечи, когда она, приглушая крик удовольствия, впивается в них зубами. Еще толчок бедрами, еще глубже, еще резче, еще сильнее, до предела, чувствуя, как она напрягается в ожидании подступающего оргазма, застывает на мгновение, и медленно обмякает в моих руках, в очередной раз простонав мое имя, цепляясь за меня, чтобы удержаться на ногах. Ее стон – мое имя… как безумие, как сумасшествие… как последний элемент, и я меняюсь с ней местами, прислоняясь к стене, прижимая к себе, проникая в нее последний раз, ловлю взрыв наслаждения, изливаясь в податливое тело своей любимой.
… Тишина и темнота для мужчины и женщины никогда не были такими сладкими, наполненными любовью, ее вкусом, запахом, создав из двух половинок неразрушимое, вечное, единое…
====== Глава 39. Объяснение. ======
Кхуши.
Вечер тянулся как сладкая патока, обволакивая душу ощущением чистого спокойствия и радости детства. После внезапного порыва Арнава, встряхнувшего все мое существо, наполнившего меня сладкой энергией, продленным послевкусием, мы все-таки перебрались в каминную, привычно обустраивая совместными усилиями ужин на полу. Когда камин был разожжен, блюда сервированы, а в чайнике настаивался вкусный чай, мы устроились на ковре, перебрасываясь легкими, ничего не значащими фразами. Арнав ужинал, а я просто грела в руках кружку с чаем, наслаждаясь таким домашним зрелищем, уютом созданного мирка. Когда Арнав насытился, отставляя поднос с едой в сторону, я устроилась, как всегда, в кольце его рук, глядя на пляшущий огонь. Разговор сменялся длительными паузами, тишиной, комфортной, близкой. Темы рождались сами и сами уходили, простые, незатейливые. Мы разговорились о детстве, о том, раннем, когда боль от потери родителей не сделала из меня боящуюся темноты сироту. Мы с Арнавом были разными с детства, разными и оставались. Его высокомерие по отношению к низшему классу не сдавало своих позиций, но пока – сегодня, сейчас – это не имело значения. Потому что те воспоминания радости и счастья, смеха и веселья, которыми делились мы, не зависели от количества денег или статуса семьи. Они просто были, рождаясь из той любви, которой окружали нас наши родители, из их заботы, ласки, нежности. Я осознавала, что мне очень повезло с родителями, они всегда заботились обо мне, невзирая на нашу бедность. Вызывали врача, когда я болела, оплачивая и его визиты, и необходимые лекарства. Тогда как очень многие родители делали все возможное, чтобы избавиться от детей-девочек, не считая их дочерями, чье появление на свет становилось проклятием для достатка семьи. И все потому, что, уже начиная с рождения, они были вынуждены копить на приданое для дочери, лишая себя порой куска хлеба. Многие не выдерживали, отдавая судьбу девочек на откуп Богине. Болеет дочь – выживет и без должного ухода. Нет – на все воля Богини. Это было жестоко, наверное, но это было правдой жизни и принималось естественно, хоть и с болью, как, например, губящий урожай затяжные муссоны, оставлявшие без пропитания целые семьи. Мне повезло, я избежала этого, будучи единственным и любимым ребенком. Всем этими ценными воспоминаниями я делилась с Арнавом, чувствуя его приятие этого и абсолютное понимание владевших мною чувств.
Арнав нехотя, неуверенно, но тоже начал делиться в ответ воспоминаниями. Чувствовалось, как сложно ему говорить, подбирать слова. Он как будто с трудом открыл старый ржавый замок на сундуке с событиями детства, и сейчас неуверенно перебирает их, встряхивает, избавляя от налета лет, расправляя складки, с удивлением вглядывается в оказавшееся таким красивым или светлым, нежным или теплым, легким или радостным – воспоминание. И я, с тихой благодарностью за это доверие, всматривалась в то, что он показывал мне – мамин сад с розами, ее любовь и прививаемое ему бережное отношение к цветам; первые драки с мальчишками, полученные синяки, слезы и спокойное напутствие отца о том, что мужчины не плачут; сюрпризы на дни рождения, придумываемые Анджали, и воплощаемые их родителями, – все, из чего состояло детское безоблачное счастье.
А потом была долгая расслабляющая ванна с лавандовой пеной, мягкие нежные ласки, сменявшиеся обжигающими – любовными, и снова плавно переходящими, как в калейдоскопе, возвращающем картинки, – в спокойные и расслабленные, наполненные негой.
Вечер давно сменился ночью, а мы все никак не могли расстаться друг с другом, перейти в мир снов, уже лежа в нашей кровати, нет-нет, но касались друг друга взглядом, телом, словом, словно впитывая, вбирая каждую секунду, проведенную вместе, растворяя ставшее ненужным «я», заменяя на такое родное и честное «мы».
…только ближе к утру потребности тел взяли верх над желаниями душ, и мы уснули, разом, вместе, проваливаясь в глубокий сон без сновидений.
Арнав.
Я проспал. За окном был тусклый пасмурный день, но я отчетливо ощущал, что время близится к обеду. Удивленно хмыкнул, как-то равнодушно думая о сорвавшемся совещании. Впрочем, оно было плановым, рабочим, и я вполне мог перенести его на завтра, без ущерба для работы. А вот рекламная акция ждать не могла, но была перенесена Вишалом на вечер, поэтому я не переживал, впервые за долгое время позволив себе нежиться в кровати. Кухши спала, привычно уткнувшись мне носом в плечо, сложив на меня руку и ногу, взяв в своеобразный плен. Я с теплотой вглядывался в спокойное лицо, наслаждаясь ее потребностью во мне, желанием быть как можно ближе, даже во сне. Уютное тиканье часов напомнило о том, что время продолжает свой ход, пробуждая во мне жажду деятельности. Я осторожно, стараясь не разбудить жену, выбрался из кровати, подложив ей вместо себя подушку.
Душ, костюм, кофе, тосты, сок. Ноутбук, документы, телефон. Все по заведенному порядку. Водитель исправно ждал меня у входа, натирая чистой тряпкой и без того сияющие окна автомобиля. Я с удовольствием наполнил легкие прохладным влажным воздухом, насыщенным кислородом, проясняя до конца еще немного мутноватое из-за утреннего сна сознание.