Я радостно улыбнулась, вспомнив об этом. Возможно, Тери поменяет мнение и Арнав обрадуется, если ему удастся заключить контракт с тем самым дизайнером, с которым он хотел работать. Но тут же нахмурилась, вспомнив условие Тери – не рассказывать Арнаву о ее предложении мне. И, хоть она и убеждала меня в том, что моя работа никак не может навредить Арнаву, но я понимала, что это условие разбивало все мои надежды на эту работу.
Хотела ли я закончить каталог и продолжить работу в этой сфере? Вопрос даже не стоял. Я не просто хотела, я жаждала этого всем своим существом. В ней соединялось все, что я хотела от деятельности – полное погружение в мир фантазий – то, что в обычной жизни частенько вызывало непонимание и раздражение окружающих меня людей, то, за что меня называли Лунатичкой, сумасшедшей. Изысканность творений, которой наслаждался мой начинающий становление, почувствовавший тягу к настоящей красоте вкус. Работа мозга, вытаскивающего из глубин подсознания эпитеты, метафоры, аллегории и просто редко используемые мной в обычной жизни слова. Это сочетание просто завораживало меня. И если бы я занялась этой работой всерьез, я бы обязательно сделала перевод с хинди на английский сама, обложившись всеми видами словарей, я бы постаралась создать такие же изящные и невесомые словесные конструкции на чужом языке, попутно овладевая им. Но – Арнав. Арнав был важнее…
…Я отказала Тери. С грустью, всей глубины которой она, возможно, даже не увидела. Хотя ее глаза и светились искренним сочувствием и каким-то глубинным пониманием, когда она просила меня подумать еще раз. Через день Тери покидала Лондон и пригласила меня приезжать к ней в гости во Флоренцию. Ее модный дом находился традиционно для Италии в Милане, но сама она проживала именно в этом городе. Тери оставила все координаты мне, пообещав ждать моего решения в течение двух недель, после чего будет вынуждена передать мою работу другому человеку, так как начнут подходить сроки выхода коллекции в свет.
Я знала, что не соглашусь на таких условиях. Я не могу подставить Арнава, что вполне возможно, учитывая мою неопытность, даже полнейшее профанство в деловом мире.
Ожесточенно вмешивая в упарившуюся морковно-молочную смесь орешки, изюм и специи для гаджреллы, я ощущала, как к глазам подступают слезы. Слишком много эмоций для одного дня, вызванных подаренной надеждой и осознанием ее неисполнимости.
- Ну и ладно! – зло бормотнула я, смахивая непрошенных гостей с глаз. Я пыталась найти что-то, чем подбодрить себя, скорее по привычке, чем действительно надеясь увидеть положительные моменты в сложившейся ситуации.
Настроение стремительно падало, и, когда я закончила готовку спустя почти два с половиной часа после отъезда Тери, грусть полностью овладела мною. Я с тоской подумала о том, что Арнав сегодня приглашал меня на колесо обозрения и в ресторан. Мне совершенно не хотелось никуда идти. С большим бы удовольствием я бы провела вечер в каминной, уткнувшись носом в его плечо, растворяя в привычной пляске огня и теплоте его объятий свое разочарование и грусть по несбывшемуся, невозможному, потерянному. Я присела около стола, положив голову на руки. Прикрыла глаза, вспоминая время, проведенное за работой, когда я собирала из слов-бусинок красивые ожерелья.
Арнав.
Издергавшись в очередной пробке, я наконец-то съехал с трассы, осторожно управляя автомобилем в подступавшей черноте ночи, смягчаемой белесым стелющимся туманом. Как привычна стала эта картина за недолгий срок пребывания в Англии. Впрочем, я быстро адаптировался к перемене мест, вот только Шантиван всегда оставался до недавнего времени единственным местом, который я мог назвать своим домом. Сейчас же, провожаемый тусклым в тумане, желтым светом фонарей подъездной дорожки, я чувствовал, что приближаюсь не просто к месту проживания, а к дому – к ней, чье место обитания делало им обычное строение. Нетерпение прорывалось само, сказываясь в нервном нажатии на кнопку пульта гаражных ворот, на чуть более сильном, чем обычно, хлопке дверцы автомобиля, на торопливости, с которой я подхватил букет роз с заднего сиденья автомобиля. Увидеть, прикоснуться, вдохнуть ее запах.
Войдя в дом, я не поверил своему обонянию. Целый сонм наивкуснейших ароматов любимых блюд вел меня к своему источнику – кухне. Желудок выдал приветственную трель, радуясь предстоящей трапезе. Кхуши сидела на барном табурете, сложив руки на столе и уронив на них голову. Спала? Я медленно подошел к ней и слегка коснулся розой ее щеки. Она вздрогнула, вскидывая голову, поднимая ко мне заспанные глаза. – Арнав?
Я положил букет перед ней, придвигая ногой такой же табурет и устраиваясь рядом. Наклонился, с удовольствием вдыхая пробивавшийся сквозь яркий запах специй нежный аромат прохлады, сроднившийся с моей женой, коснулся губами щеки. Еще раз. И еще раз, каждый раз задерживая поцелуй дольше и дольше, пока она сама не перехватила мои губы, даря нежный и теплый, влажный и томительный, такой долгожданный поцелуй. Тепло ее губ проникало в самое сердце, унося тяжесть рабочего дня и растворяя физическую усталость. Оставив легкий поцелуй на виске, я привлек ее к себе, устраивая в своих руках. Легкое молчание, невесомое, воздушное. Ее окончательное пробуждение и мое впитывание домашнего уюта. Спокойное биение сердца. Увы, наше недолгое единение прервал мой разбушевавшийся желудок, из-за чего Кхуши чуть не подскочила на месте.
– Арнав, вы же голодны! – выскользнула из моих объятий, заметалась по кухне, ловко сервируя еду на поднос. Я засмотрелся на ее движения, непроизвольно улыбаясь.
- Кхуши, не суетись. Мы же собирались с тобой в ресторан. Зачем ты наготовила столько еды? – спросил я, обводя рукой заставленный кастрюлями и разномастными блюдами стол.
Кхуши притормозила, и подняла на меня виноватый взгляд. Замешкалась, явно желая что-то сказать.
- Что? – подтолкнул я ее к откровенности.
- Арнав, давайте никуда сегодня не пойдем. Пожалуйста. – озвучила она мое скрываемое желание. Я обрадовался, но не мог не поддразнить уже покрасневшую девушку.
- Ну вот… – я скорчил разочарованную гримасу. – А я так готовился… – и рассмеялся, не выдержав и нескольких секунд сменявшихся чередой яркости эмоций на ее лице – растерянности, сожаления, неловкости, грусти, вины…
- Кхуши, Кхуши, relax… поспешил успокоить жену, пока она окончательно не заблудилась в расстроенных чувствах. – Это именно то, о чем я хотел тебя попросить. – И я озвучил свои желания на сегодняшний вечер, которые, судя по проявлявшейся все отчетливее улыбке, совпадали с ее. Она радостно хлопнула в ладоши, и помчалась наверх, на ходу крикнув, что включит воду, чтобы ванна наполнялась, пока я наполняю свой желудок.
Мы с желудком не возражали против такого расклада, поэтому я, не дожидаясь, пока она вернется, с удовольствием налил в тарелку дхал, дегустируя чудесный суп с чечевицей, и посматривая жадными глазами на блюдо с кичари.
Кхуши.
Я так обрадовалась, что Арнав решил никуда не идти сегодня, что совсем позабыла о произошедшем днем событии, торопясь наполнить поистине необъятную ванну водой. Перебирая баночки и бутылочки, выбирая подходящий аромат пены, я задумалась о совпадении наших желаний – побыть дома, вдвоем. Улыбнулась, чувствуя, как надежда на наше совместное будущее с Арнавом превращается в уверенность, что так и будет. Что все будет хорошо. Ловя такое мимолетное ощущение чистой радости, наслаждаясь ее присутствием уже сегодня, сейчас, в эти самые минуты…
Снова сделав свой выбор в пользу древесного аромата, с едва уловимыми нотками корицы, я щедро насыпала морскую соль в ванну. Приготовила свежие полотенце и халат. Замялась, гадая, придется ли по вкусу Арнаву пришедшая в голову идея, но в итоге все-таки решила осуществить ее. В шкафчике на полках находилось все необходимое для моей задумки, и я минут пять расставляла десятки свечей по бортикам ванны. Странно, раньше понятие уюта никогда не ассоциировалось у меня с огнем. Но пребывание в прохладном климате Англии внесло свои коррективы. Тепло и комфорт, которые дарил огонь зажженного камина, стали непременным спутником этого ощущения. Осмотрев полученный результат, я осталась довольна и, положив спички рядом с последней свечей, поспешила вниз – подавать явно голодному мужу ужин. Обернулась, охватывая взглядом всю картину подготовленного романтика, ловя себя на кольнувшем сердце, остром, почти болезненном, ощущении счастья…