Э–хе. Пойти погулять, что‑ли?
Больницы в любых мирах и измерениях одинаковы — везде один и тот же запах стерильности, неизменная атмосфера безжалостного, деловитого сочувствия. Иногда, во время каких‑нибудь эпидемий, или аварий, эта атмосфера разбавляется духом гниющей плоти, боли и отчаянья. Редко когда. Ах да. И вечная, присущая сугубо больнице скука.
В конце–концов, вчера вечером я выбрался в коридор, и вновь уселся на облюбованный подоконник. Редкие медсестры косились на меня, но ничего не говорили. Ближе к ночи, мимо меня снова провезли Рей, уже в другую сторону, и мы, так же, как и в прошлый раз, обменялись долгими взглядами. Интересная девчонка.
Принесли поесть, попытались загнать меня обратно в палату, но я, в своей обычной манере, короткими, рублеными фразами послал всех нафиг, и захарчил ужин прямо на месте. Хорошо.
Проснулся, узнал потолок, пощупал живот. Уже болит поменьше, но все равно, гематома знатная. Э–эх.
Сейчас снова сижу на подоконнике, и скучаю. Мурлычу себе под нос старые песни, главное не задуматься невзначай, и не начать напевать что‑нибудь русское. Прослушка, я уверен, есть и тут.
О. Знакомые все лица…
В окно хорошо было видно, как в корпус больницы заходят Мисато Кацураги и Акаги Рицко. Ну, хоть одна точно по мою душу.
Вообще, больница, как и множество других корпусов, располагались внутри Геофронта. Из окна можно было разглядеть еще с десяток небольших, двух- и трехэтажных корпусов. Недалеко от больницы располагался преимущественно хвойный парк. Вообще, насколько помню аниме, в Геофронте сохранилось множество древних, ныне исчезнувших, растений. И животных, кажется…
Бр–р. Представил гигантскую сороконожку времен Юрского периода. Ненавижу сороконожек.
— Синдзи! Привет!
Мисато. Ну, кто бы сомневался. Акаги не видно.
— Здравствуйте. Кацураги–сан. — изображаю поклон, не вставая с подоконника. А что, я раненый, мне можно. Тем более подоконники тут широкие, удобные, спокойно можно вытянуть ноги.
— Я же говорила, зови меня Мисато! — мдя. Жизнерадостность так и плещет.
— Я помню. Да.
— Эм… — стушевалась девушка, — Сейчас подойдет Рицко, она хотела задать тебе несколько вопросов. По поводу пилотирования.
— Хорошо. — это действительно хорошо. Может и удастся уломать ее на досрочную выписку, вроде она тут самая главная шишка. А может и не она, но на больничное начальство повлиять сможет в любом случае.
— Ну… Ты собираешься ее ждать тут? — Мисато кивнула на меня.
— Да. Тут.
— Хе! А мне нравится! — и с довольной рожей уселась на подоконник, рядом с моими ногами. Я фыркнул — ну натурально девчонка.
Если не вспоминать, какие злые глаза могут быть у этой девчонки. Мдя.
— Слу–ушай. А тебя когда выписывают?
— Не знаю. Завтра. Послезавтра. — пожимаю плечами.
Хм… Надо бы прояснить один вопрос.
— Кацураги–доно. Третье Дитя. Что это?
— М? — кажется, я ввел в ступор девушку своей манерой говорить — с одной стороны, обращаюсь к ней предельно официально, по–армейски, а с другой — тут же использую обороты, которые более уместно употреблять с равным собеседником.
— Это у нас тут юмор такой. Честно говоря, я даже не думала, что угадаю… Так, — девушка мотнула головой, — «Дитя» — так мы зовем пилотов Евангелионов. Ну а номер назначается в порядке обнаружения — Аянами Рей, ты ее видел, — на этих словах Мисато зыркнула на меня, — Первое Дитя. Второе Дитя сейчас живет в Германии. А тебя, когда Командующий отдал приказ, мы с ребятами в шутку назвали «Третьим». Кто же знал, что угадали…
Я хмыкнул. Вон оно как. А я‑то уж напридумывал себе целую теорию заговора.
— Ты мой опекун? Тебе дали приказ? — продолжил я расспросы.
— Ну… Мне приказали тебя забрать с вокзала. А насчет опекунства… Это, скорее, была просьба. Ну, — Мисато улыбнулась, — насколько Командующий вообще умеет просить.
Гы. Я представил себе эту сценку — упрашивающий Гендо.
— Смешно. Да.
— Так ты не против? Насчет опекунства.
А это серьезный вопрос. Тут многое зависит от того, как отвечу. Бли–ин. Ладно, проведу рокировку.
— Твое мнение? Как ты… эм… относишься…
— Я поняла. — кивнула Мисато, — Знаешь… Я боюсь не справиться.
Так–так. Ладненько. Схема такая — с обеих сторон неопределенность. Инициативу проявить не рискует никто.
— Я тоже боюсь. Я не справлюсь. Нет, тот человек. Предложение. Компромисс.
— М? Ну‑ка, ну‑ка? — встрепенулась Мисато.