— Ангел уничтожил все снаряды! — чей‑то панический вопль с командного центра. Рамиил, тем временем, вновь начал изменяться…
— Атакую, — раздался спокойный голос Рей.
Сине–голубой сгусток, промелькнул мимо меня, оставляя за собой светящийся след.
— Зафиксировано попадание!
Рамиил замер на мгновение, а затем с каким‑то утробным скрипом схлопнулся обратно в октаэдр, все еще вися над землей. Точно, как в аниме…
— Статус цели! — рявкнула Мисато. Правильно, Кацураги–тян, кубик‑то еще живой…
— Цель активна! АТ–поле синего спектра, мощность полторы тысячи!
— Шестнадцать секунд до перезарядки!
— Высокоэнергетическая реакция внутри Ангела! — Рамиил вдруг превратился в звезду, а потом шип, направленный на нас, разделился на четыре части, которые в свою очередь, изогнулись и засветились красным сиянием.
— Рей! Готовься переместиться влево!
— Пятнадцать секунд!
— Синдзи!
— Понял!
Я вскочил на ноги, поднимая щит.
— Атака! — панический вопль из командного центра.
Я зарычал в предвкушении. Ой, как мне сейчас будет больно!..
Удар!
Меня сдвинуло немного назад, сильно тряхнуло.
Тут же начало жечь левое плечо, которым я упирался в щит, пальцы правой руки, немного торчащие из‑за брони…
Рычание уже клокотало внутри непрерывно. Было очень тяжело, такое ощущение, будто ты пытаешься плечом остановить поезд…
— Тринадцать секунд!
Жарко. Очень жарко. LCL начинала бурлить, жгло уже не только плечо, а всю руку, пальцы от боли совершенно не чувствовались.
Изо всех сил давлю вперед, вдавливаю себя в щит не только силой, но и тем обжигающим холодом, от чего становится хуже и хуже…
— Двенадцать секунд!
Очень тяжело дышать, боль уже непереносимая, и я ору в оба голоса, воплями человеческого тела и ревом Евангелиона пытаясь выдавить это непереносимое ощущение изнутри…
— Одиннадцать секунд!
Жжение, ослепляюще–красная пелена перед глазами, в ушах ревет кровь и бурлит LCL, и кажется я уже не слышу своего голоса…
— Десять секунд!
Хотелось убраться, спрятаться прочь от этого жара, но нельзя, сзади Рей, ее надо защитить, спрятать…
— Девять!
Растягивать сияюще–холодное АТ–поле вперед и в ширь, давя и поглощая этот жар…
— Восемь!
Образ–мысль, на грани эмоции: «Хорошо, что не стали убирать фиксирующие ремни»…
— Семь!
Капающий расплавленный металл щита обжигает пальцы, казалось уже давно обугленные и развеянные пеплом…
— Шесть!
Держаться, держаться, держаться…
— Пять!
Жизнь сжимается, умещаясь в последние десять секунд, полные боли, красного сияния и жара, оставляя за границей все остальное…
— Четыре!
Время замерло, как муха в янтаре, и только боль и жар, и громкий паникующий голос цифрами отрывает куски бело–алой вечности…
— Три!
Щит уже не способен удержать яростный поток сияния, и оно прорывается сквозь мягкий металл, пытаясь смять меня, сдавить, размазать…
— Две!
Запредельным усилием воли, в возможность существования которого, не мог поверить еще минуту назад, удерживаю себя на месте, сгорая и плавясь, раскидываю руки, бросая вперед холод АТ–поля…
— Одна!
Ощущается, как разъедает грудь, срывает бронепластины с выставленных вперед рук…
— Огонь! — другой голос, высокий но тоже паникующий доходит до моего сознания, непривычно звучащий, но жар мешает понять, что не так, что другого в этом голосе…
И все прекратилось. Боль, жжение, бурлящее LCL осталось, но не было больше необходимости удерживать себя на месте, растягивать и выдавливать из себя АТ–поле, не было этого бело–красного сияния…
Я еще успел понять, что падаю.
Очнулся я в какой‑то непонятно где, и чувствовал себя при этом дюже нехорошо. Так… Мягкие белые стены, над головой стеклянное окошко, к вене тянется трубка… Дышать как‑то непривычно. Сильная слабость, раньше я даже не думал, что такое возможно — не получалось даже слова сказать.
Хорошо, я в больнице. В какой‑то капсуле. Досталось мне очень неплохо, мозги варят еле–еле…
Стоп. А что случилось‑то?
Так. Ева, Ангелы… Это я все помню… А, Рамиил…
Воспоминания внезапно проснулись, навалившись ощущением кипящей жидкости, болью, жаром расплавленного металла…
Так, потом. Думать буду потом. Лишь бы Рей не пострадала. А все остальное потом…
Сильно захотелось спать…
Следующий раз я проснулся от страха. От обычного такого страха, незамутненного ни злостью, ни весельем…
Мне приснилось, что я все еще заперт в контактной капсуле, в кипящей LCL, под ударом рубинового луча, и я все еще вдавливаю себя–Евангелиона в плавящийся щит…