***
Тишина. За столом, где мы сидим полная тишина. Лишь тиканье часов и тихое пережевывание еды можно услышать, если прислушаться. Так тихо тут стало со времен смерти матери. Раньше за нашим обеденным столом стояло яркое обсуждение чего-то и смех, звонкий смех мамы. Иногда к нам приходили гости, близкие друзья семьи, она любила гостей. Но сейчас здесь тишина. Лишь я и отец, сидящие друг напротив друга. С момента ее смерти к нам в дом не заходила ни одна девушка. Ни одна. Отец уволил всех служанок и забыл про близкие семьи, которые раньше являлись хорошими друзьями нашей. С момента ее смерти умерла не только она, но и наш дом, а так же, что самое главное, умер отец. Не физически, морально. Нет, моя мать и вправду являлась девушкой, предназначенной ему с рождения. В нашем мире нельзя «залететь» от другого. Тут уж как повезет, ты можешь остаться живой при смерти своей второй половинки, а можешь умереть вместе с ней, в один час, минуту, секунду. И, наверное, отец предпочел бы второй вариант. Несмотря на свое величие и несчастный брак, который пророчили многие из-за стереотипов, он нашел девушку, которую действительно полюбил, а самое лучшее было то, что она была его попутчицей по жизни. Ее звали Мари. Она всегда была добра и я даже не знаю, как такое милое создание полюбило такого, как мой папа. Эгоистичного и властного. В чем-то мы с ним похожи, но всю свою жизнь я пытался брать черты Мари. Мама всегда пыталась защитить людей, сделав их зону более пригодной для жизни, но отец был против. Он всем этим и правил. Люди как домашние животные, принадлежащие нам и содержатся они в своем питомнике, пока их срок не придет. Отчасти я даже согласен с отцом, так намного правильнее, ведь была бы одна зона, многие бы погибли, встретившись со своей «судьбой». Даже в этом отец сделал все в пользу нелонгфродитов. Если нелонгфродит человека умер, то его отправляли в среднюю зону или же, на какие-нибудь отвратные должности в нашей, но так же был вариант жизни в базовой человеческой, на таких же обычных работах по типу учителя, официантки, доктора. Даже здесь моя мать пыталась что-то изменить, но отец и не слушал ее, он всегда считал, что делает правильно. И в итоге она умерла. Нет, не болезнь. Хуже. Самоубийство. Она решила покончить жизнь сама, нанеся еще больше боли, ведь по жестокой сути, могла остаться в живых. А еще она могла убить отца, совершив это, а может, именно на это и рассчитывала. После этого мой папа познал, что такое боль, привязанность и предательство. Он решил любыми способами отвязать нелонгфродитов от человечества навсегда, истребив их род. Род обычных людей, не обладающих сверхъестественными способностями. Естественно, тестируя все на мне, я же его единственный сын. И теперь ему все равно. Его сердце захвачено тьмой, а последний лучик, освещающий там все, убил себя. Как же это иронично. Мне сказали, что я единственное, что у него осталось и единственное, что способно растопить в лед, но я в это не верю. Я доедаю последний кусок мяса единорога и отправляюсь в свою комнату. Не сказав ничего, просто задвинул стул и направился в комнату. Этот человек больше не заслуживает моего внимания в свою сторону после всего, что он делал со мной. После всех тех экспериментов. И я давно должен был стать как он, эгоистом. Но в моей жизни появился такой же лучик света, не дающий тьме полностью поглотить меня. Такая же слабость, как и у него. Как же мы все-таки похожи, проклятье. Сон, где Клеменс поглощала тьма был не ее, он был моим. Я так боюсь этого. Я боюсь быть поглощенным властью. Я боюсь стать как отец. Но этого никто не знал, кроме Мари и я постараюсь скрыть это даже от нее. Мне нужно казаться сильным, ведь я проникал в ее мысли ни раз и у нее осталось положительное впечатление обо мне. В чем наш союз «особенный»? Я сам окончательно не понимаю, но резкий уход в сон при ее сновидениях прекрасно дает это знать. Умение проникать в ее мысли. Ощущение сильной физической боли, когда ее ощущает она. Я в прямом смысле зависим от нее. И есть еще куча всего, что еще неизведанно мной в нашей связи. Но я это исправлю, сладкая. Обещаю.