«Гадость какая…» — подумал Закари, обмакнул перо в чернила и написал на обратной стороне:
«Вынужден отказаться, ибо за время моего отсутствия накопилось множество дел».
Производя обход, он повстречал на стене Бертрана. Тот двигался со строго предписанной уложением об охранной службе скоростью.
Закари похвалил его за усердие и поинтересовался, не держит ли старик на него зла.
Тот пожал плечами.
— Знаешь, мне вот тогда в душу запало, как ты сказал: «Вот потому, Бертран, и не быть тебе никогда рыцарем». А ты ведь деньги тогда господские спас, а я жизнь нашим ребятам…
— А ведь ты прав, дядька. Прости, коли обидел чем.
— Ты баронет — я ратник, твоя правда супротив моей всегда первой будет.
— Да не об этом я… Бывалый ты вояка, жаль, карьера твоя не сложилась.
— Почему это не сложилась? То, что рыцарем не стал — так не всем рыцарями-то быть. Если все благородными станут, кто ж тогда службу ратную справлять будет? Работенка опять же не пыльная, уважаемая: мечом махать — не во поле орать. Девки пока еще любят. Что еще человеку надо?
— И опять мудро. А то вот некоторые в чужой победе свое поражение видят…
— Это ты про Вольдемара? Видел я, как ты его разукрасил. Так ему и надо. Не люблю я его. Хитрый он и завистливый.
Когда ратник отдалился уже шагов на десять, Закари позвал его:
— Бертран! Будешь моим оруженосцем?
— Отчего же нет?
Баронету показалось, что в голосе старика он услышал сдерживаемую радость.
Комендант зашел в свою комнату, когда последний отблеск солнца погас на самом высоком шпиле замка. Зажигая свечу, почувствовал движение у себя за спиной. Резко развернулся и обомлел: на кровати раскинулась нагая герцогиня в положении натурщицы, позирующей для скабрезной картины.
— Запри же дверь и иди скорей ко мне, — с придыханием произнесла она и поманила пальцем.
Дверь он запер — не дай бог, зайдет кто, но идти к ней не торопился.
— Это безрассудство. Нас могут застать…
— Ты раньше не отличался рассудительностью. Что случилось? — в голосе Маргарет появилась озабоченность. — Ты как будто избегаешь меня. В записке ерунду какую-то написал.
— У меня есть обязанности коменданта гарнизона…
— Я что-то не вижу отрядов неприятеля под стенами замка, которые могли бы настолько занять тебя, чтобы ты не сумел выкроить полчаса для своей герцогини.
Он понял, что тянуть с объяснением больше не имеет смысла.
— Ваша светлость, я решил переосмыслить наши отношения и пришел к выводу, что они должны прекратиться. Я, видите ли, с почтением отношусь к вашему мужу, и мне неприятна сама мысль, что наше с вами легкомысленное поведение может нанести ущерб его репутации.
— Что это такое ты себе придумал? — улыбнулась она растерянно. — Иди же сюда, я покажу тебе, как соскучилась.
— Прошу вас немедленно покинуть мое скромное обиталище.
— Мы снова на вы? Понятно… Покинуть, значит. Хорошо. Но обними меня в последний раз и расстанемся с приятными воспоминаниями.
В иных обстоятельствах Закари не преминул бы воспользоваться этим щедрым предложением, но только не теперь…
— Это правда, что вы были с Вольдемаром?
Она покраснела и натянула на себе одеяло.
— И что с того? Должна же я была как-то развлекаться. Но с тобой все иначе…
— Какая гадость! Я вынужден повторить свою просьбу оставить меня в одиночестве.
Вместо ответа она заплакала, тем не менее оставаясь неподвижной.
В этот момент в дверь постучали. Грубо. Кулаком. Потом, приглушенный толстыми досками, послышался знакомый до отвращения голос Вольдемара:
— Баронет Вентер, именем герцога Альбрукского откройте!
Закари посмотрел на герцогиню, та накрылась одеялом с головой.
Стук повторился.
— Открывайте сей же момент, или дверь будет выломана!
Закари отодвинул засов. Дверь распахнулась, как от удара ногой.
За ней в свете факелов стоял сам герцог Альбрукский, за ним маячили лица нескольких ратников, среди которых явно довольный ситуацией Вольдемар.
— Чем могу служить, ваша светлость? — стараясь оставаться спокойным, спросил Закари.
Герцог взглядом показал, чтобы ему не препятствовали, баронет склонил голову и попятился. Золотое Сердце величественно ступил в комнату. Вольдемар хотел было идти следом, но Закари захлопнул дверь перед его носом.
Комендант понимал, что этот визит не случаен. Это была явная интрига. Он с легкостью мог представить себе, как это случилось: служанка, посвященная в сердечные дела госпожи, рассказала обо всем Вольдемару, а тот, желая отомстить, герцогу…