Сильвия приехала на берег за рулем старинного, ржавого электрического грузовичка, в кузове которого громыхали пустые пластиковые ящики.
— Голодный? — она протянула ему огромное яблоко, когда он уселся на пассажирское сиденье.
Он кивнул благодарно и с жадностью впился в сочную мякоть зубами.
В дороге до обиталища изгоев они провели полтора часа. Несмотря на свой непрезентабельный вид, грузовичок развивал и уверенно поддерживал вполне приличную скорость. В городе машины попадались редко, а на трассе их практически не было. Для 32/08 это было непривычно; обычно он наблюдал дороги в самый час пик, когда ехал на работу или с работы в шаттле.
Уверенно управляя автомобилем, Сильвия всю дорогу развлекала пассажира.
Для начала она рассказала, что, после того как лет в шестьдесят среднестатистическую пчелу отправляют в «Последний сон», тело ее отдают на переработку в сельскохозяйственные удобрения.
— На удобрения?! — 32/08 почувствовал, как волосы у него встают дыбом.
Девушка хмыкнула.
— Скажи спасибо, что не сразу на кашу эту вашу…
После небольшой паузы, дав ему переварить информацию, Сильвия сообщила следующий удивительный факт:
— Ты вот еще, наверное, помнишь своих родителей, а последние поколения пчел — нет.
— Это как же?
— А вот так. Уже лет двадцать существуют специальные ульи, в которых живут исключительно женщины. Они не работают — только рожают. Есть такие, что уже по двадцать раз родили. Оплодотворяют их искусственно, как коров. И детей своих они никогда не видят. Ведь половые отношения среди пчел в реале считаются крайне неприличными и противоестественными.
— Надо бы их вообще запретить, — перебил ее 32/08. — Мы ведь все как братья и сестры…
— Да-да, — нахмурилась Сильвия. — Особенно когда пчел начали выращивать промышленно, эта пропагандистский тезис перестал быть фигуральным.
— А изгои откуда это все знают?
— К нам разные люди приходят.
16. Ночь 2-я
Поселение изгоев находилось на территории заброшенной угольной электростанции. Три ее трубы было видно издалека; на них горели несколько ярусов желтых огней.
— Станцию хотели перевести с угля на газ, но электрокомпания разорилась из-за развития альтернативных способов получения электроэнергии, — тоном экскурсовода поведала Сильвия. — Еще через несколько лет было принято решение о закрытии и сносе станции, но руки у государства не доходили. Когда-то труб было четыре, самая высокая рухнула из-за коррозии железобетона. В итоге наша община приобрела ее за гроши.
— А остальные не рухнут? — с опаской посмотрел на многотонные конструкции 32/08.
— Не сегодня. Мы мониторим их состояние. Если возникнет опасность обрушения — демонтируем.
Пока они приближались к станции, миновали проходную и подъезжали к одному из трех огромным зданий, снаружи оплетенных металлическими балками, Сильвия рассказала, что после закрытия станции остались запасы угля, которые изгои потребляют уже пять лет, их хватит такими темпами еще лет на двадцать. В настоящий момент из двух больших и четырех малых энергоблоков починили один, и он работает только на два процента от расчетной мощности.
— Сейчас нас почти три тысячи, и это только здесь, на станции, по стране, наверное, тысяч десять.
Все вокруг было залито электрическим светом от множества ламп, лампочек, фонарей и прожекторов. Корпуса были украшены гирляндами ярких огней. От этого накрывало ощущением веселого праздника.
— На ночь я определю тебя в изолятор, там тебе помогут избавиться от бессонницы. Как тебя представлять людям? У нас не принято называться номерами.
32/08 немного подумал.
— Закари.
В бывшем офисном здании электростанции на первом этаже располагалось нечто вроде больничного стационара, и запах тут стоял больничный.
В одном из кабинетов они нашли Дока в заношенном, но чистом и отглаженном салатовом халате.