Илай отпустил Сильвию и предложил беглой пчеле прогуляться.
Электростанция находилась на самом берегу. От нее на два километра в даль морскую уходил пирс, к которому когда-то пришвартовывались корабли, доставляющие уголь из Африки. По нему-то они и отправились на прогулку.
Встреченные по пути на пирс люди здоровались со старостой, а неофиту, которого они определяли, видимо, по белым одеждам, желали: «Добро пожаловать!». Сами они были одеты скорее в рабочую одежду, но не такую тоскливую, как у пчел. Лица у всех были приятными, они улыбались. Это очень контрастировало с манерой поведения нервных и мрачных по большей части обитателей ульев.
Пирс оказался автодорогой, протянутой в нескольких метрах над уровнем моря. Когда они только ступили на потрескавшийся асфальт, под этим углом зрения конца его видно не было, создавалась иллюзия, что мост уходит за горизонт и заканчивается на другом берегу моря.
Для начала староста рассказал об устройстве поселения.
Машинные залы электростанции переделаны в многоуровневые жилые помещения, которые зимой отапливаются морской водой, нагревающейся при охлаждении теплообменников. Кроме стационара на территории есть детский сад, школа и две пекарни. Община автономна, полностью обеспечивает себя пищей и водой — имеются опреснительные сооружения.
На электростанции живут не все члены общины. Часть расселилась в находящемся неподалеку бывшем поселке миллионеров. Владельцы элитной недвижимости поголовно разорились и побросали дорогие в содержании дома, в которых расположились теперь изгои. А на бывших полях для гольфа пасутся теперь коровы.
— А что случилось со старыми хозяевами? Почему они разорились? — поинтересовался Закари.
— В начале сороковых годов нашего века вследствие развития искусственного интеллекта случился резкий рывок научно-технического прогресса — иными словами, технологическая сингулярность. Из-за внедрения новых технологий и отказа от старых энергоносителей произошел передел собственности. Старым картелям и монополиям пришел конец. Мировая экономическая структура рухнула, как карточный домик, похоронив под собой множество как крупных, так и средних предприятий.
Примерно в километре от берега на образуемом ограждением балкончике сидел рыбак. Это был старец лет восьмидесяти или даже девяноста в широкополой шляпе. Таких древних 32/08 в реале раньше не видел. Илай спросил у Старика про улов, тот кивнул на ведро, полное крупной рыбы.
— Ты мне лучше скажи, старшой, когда, например, лодку купишь?
— Осенью, отец, осенью. Я же говорил. Урожай сдадим и пару-тройку рыбацких баркасов прикупим. А ты у нас бригадиром рыболовецкой артели будешь.
Старик улыбнулся.
— Смотри, не обмани, Илай. Обещаю тогда по четвергам, например, на всю общину рыбный стол накрывать.
Они пошли дальше, и староста пояснил:
— Этот славный старик — один из основателей движения изгоев. Он столько труда вложил в общину…
— А что ваши люди получают за свой труд? Деньги?
— Деньги… — Илай неприязненно сморщился. — Внутри общины мы не используем эту гадость. У изгоев все есть: крыша над головой, еда, одежда. Все это община закупает централизованно и раздает потом каждому по потребностям. Зато у каждого из нас есть множество друзей, потому что изгои в подавляющем большинстве своем прекрасные люди, не отягощенные жадностью и завистью. Что еще нужно для счастья?
— А чем вы тогда принципиально отличаетесь от пчел? У них тоже есть все, что ты перечислил. Что-то в реальной жизни, а что-то во сне… И тоже нет денег.
— У нас все это есть в реале. Настоящее. Натуральное. И естественный крепкий сон по ночам. А умираем мы не тогда, когда не можем больше работать, а когда заканчивается время, отпущенное матушкой природой.
— То есть у вас тут коммуна?
— Что-то в этом роде. Коммуна, сельскохозяйственная община, кибуц…
— То есть люди проживают свою жизнь и ничего не видят кроме рутинной одинаковой каждый день реальности?